RUDOLF-STEINER.RU

Библиотека
антропософского движения
   
Главная

Энциклопедия Духовной науки

АНТРОПОС

Предметный указатель



МЕЧТАТЕЛЬНОСТЬ

573. «В отдельных случаях (не в целом) такие вещи, как ветер, погода, подлежат случаю... В них действуют иные законы, чем законы природы». В погоде живут люциферические существа с телесностью из воздуха и тепла. «Эти люциферические существа имеют особое стремление к человеку. И хотя они живут часто в неприятной для нас погоде, они все же являются существами, держащимися исключительно в моральном элементе в человеческом социальном строе. Они так сильно держатся морального элемента, что считают: человеку нет нужды иметь действительное физическое тело, человеку, по меньшей мере, не нужно тело с содержанием земной и водной природы. Они хотели бы образовать человека на свой лад -- лишенным свободы, но совершенно моральным существом. И эти существа ужаснейшим образом в течение года постоянно борются за то, чтобы человека оторвать от Земли, получить его в свои сферы, сделать его чуждым Земле, лишенным Земли. Эти существа особенно опасны для мечтательных, склонных к туманной мистике людей... Эти существа хотят сделать человека родом ангельского существа, чтобы он не искушался неморальным. И как парадоксально это ни звучит, в силах, выражающихся в ветре и погоде, пульсирующих через воздушный круг, мы имеем тех существ, которые ненавидят более всего человеческую свободу и не хотят знать о человеческой свободе, которым хотелось бы уничтожить человеческую свободу. Они хотели бы сделать человека моральным автоматом чистой, хорошей ангельской природы. И они борются, если выразиться по-земному, «до ножей» за достижение этого».
     Этим существам противостоят другие, «...имеющие дело с тем, что в человеке выражается в инстинктах, потребностях, вожделениях, страстях. И находятся эти существа не в голове. В человеке находятся лишь их действия. Эти существа живут непосредственно на Земле, но так, что их нельзя видеть, поскольку у них нет видимого для человека тела. Их тело живет в земном и водном элементе, а их действия -- в земных событиях, таких, как землетрясения, наводнения, вулканическая деятельность... (Это) подчеловеческие существа. И эти подчеловеческие существа находятся под властью ... ариманических сил».
     Свою опору они имеют непосредственно под земной поверхностью, а их действие идет прямо в человеческий обмен веществ. -- И землетрясения, и наводнения, что вы наблюдаете в природе, происходят и в обмене веществ. -- И они хотят сделать человека жестким, подобным себе. Следуя их намерениям, он сделался бы материально бесконечно умным, овладел бы невероятной интеллигенцией. Эти существа не могут достичь своей цели непосредственно, а лишь обходным путем. Поэтому их тысячелетними усилиями удалось в земной жизни образовать целое племя подчеловеческих существ. Они делают это путем овладения инстинктивной природой человека, которая тогда делается особенно дикой и сильной. Они прибирают к рукам эту инстинктивную природу. Она им достается после смерти человека, попавшего под их власть в течение земной жизни. «И, таким образом, существует уже целое население, подчеловеческое население Земли. Оно действительно существует в водном и в земном элементах.
     И если вы спросите: а что ариманические существа получают от этого подчеловеческого населения? -- то на это можно ответить: они думают так: теперь я вырвал у человека инстинктивную природу; из нее я сделал земно-водное существо. Эти земно-водные существа населяют слои, лежащие непосредственно под поверхностью земли. ... В горных выработках их можно видеть очень хорошо. Эти существа отделяются от человека в момент его смерти. И здесь ждет Ариман, ждет ариманическая сила того, что однажды люди, благодаря их карме, сойдут в такую инкарнацию, что, благодаря инстинктам, страстям, вожделениям им особенно понравятся такие существа; и в одной из земных жизней человек скажет: я не хочу возвращаться в духовный мир, я хочу, покинув физ. тело... воплотиться в такое подчувственное существо. Поэтому я остаюсь связанным с Землей. Я делаю выбор и остаюсь подчувственным существом».
     И хотя ариманические существа очень умны, они, однако, верят -- и это можно точно установить, -- что некогда в их род попадет так много человеческих существ, что они заселят всю Землю. «Таким путем они хотят Землю сделать бессмертной, чтобы она не распылилась в мировом пространстве».218 (8)

     Перейти на этот раздел

  

722. Предположим, что ариманические силы одерживают победу в астральном теле. Тогда человек ста­новится крайним эгоистом, чем стягивает в себя свои инстинкты, и Ариман не может их вытянуть. Так через дикий эгоизм Ариман теряет свою добычу. В случае победы в астр. теле Люцифера человек ста­новится потерявшим "я" мечтателем и не совсем находится в себе. В борьбе ариманических и люциферических существ за человека их победы иллюзорны. Ибо, если побеждает Ариман, то человек заболевает фурункулезом, раком, диабетом, болезнями обмена веществ. Если побеждает Люцифер, то возникают катаральные заболевания или наступает сумасшествие. Так восстанавливается равновесие. У больничной постели выяв­ляется их заблуждение насчет возможной победы. "Когда в эф. теле люциферические силы побеждают ариманические, то у человека развивается привычка ко лжи. ... тогда он делается не моральным и выпадает из мира люциферических сил. Люцифер видимо отрывает человека от земного мира, но вместо морального автомата делает его лгуном". И как парадоксально это ни звучит, привычка ко лжи использу­ется добрыми силами как оружие, чтобы вырвать человека у Люцифера. Ибо ложь выровняется в последую­щей карме, но если победит Люцифер, то род человеческий будет потерян.
     Если же победит Ариман, то человек будет одержим умностью; внутренне одержим. "Она пронижет его эф. тело. И опять-таки Ариман не сможет стянуть вниз инстинкты и потребности, поскольку они через одержимость остаются сидеть в эф. теле".218 (8)

     Перейти на этот раздел

  

294. Односторонности, которые грозят идеалистам и материалистам в 5-й послеатлантической эпохе:
     "Идеалисты:
Представления могут легко стать люциферическими; мечтательность, фантастичность, фанатизм.
Воля может легко ариманизироваться; деспотичность, тирания.
     Материалисты:
Представления могут легко ариманизироваться; рассудочность, филистерство, сухость, мещанство.
Воля может легко люциферизироваться: животность, вожделения, нервозность, чувстви­тельность, истеричность. ...
     Односторонне ни материалист, ни идеалист не могут правильно пойти вперед, если ни тот, ни другой не имеют доброй воли с пониманием проникать в материальную действительность, а с другой стороны — позволять духу правильным образом освещать себя".190 (4)

     Перейти на этот раздел

  

392. "В мире нужны люциферические силы, чтобы мы не дела­лись стариками уже в три года. В мире нужны ариманические силы, чтобы мы не оставались постоян­но детьми. Эти два рода противо­положных сил должны быть в че­ловеке.
     Дело заключается лишь в том, что эти противоположные силы должны быть уравновешены".
 АриманическоеЛюциферическое
телесно:отвердение
обызвествление
размягчение
омоложение
душевно:педантизм
филистерство
материализм
сухой рассудок
фантастика
мечтательность
мистика
теософия
духовно:пробуждениезасыпание

     "Быть христианином — значит искать равновесия между ариманическим и люциферическим. ... Быть хри­стианином в телесном смысле означает: я усваиваю знания о человеке". Человек заболевает плевритом: это означает, что в нем слишком много люциферического, легкого, и ему для восстановления равновесия необходимо добавить тяжести, ариманического. (Нужен порошок, приготовленный из березовой коры).349 (13)

     Перейти на этот раздел

  

934. "Жизнь, по сути дела, состоит в поиске равновесия между сухим, рассудочным, филистерским и мечтательно-фантастическим. Мы здоровы душевно, когда находим равновесие между мечтательно-фантастиче­ским и иссушенно-филистерским. Телесно мы здоровы, когда можем жить в равновесии между лихорадкой и склеротизацией, окостенением. И все это происходит в бесконечном числе модификаций в жизни индивидуальностей".194 (10)

     Перейти на этот раздел

  

1447. "Я мы имеем притупленно отсиживающимся в душе ощущающей: там, внутри поднимаются волны удовольствия и неудовольствия, радости и страдания, а "я" едва воспринимается, ибо оно вовлечено в эти волны аффектов, страстей и т.д.". Лишь в душе рассудочной, с образованием четко очерченных поня­тий, идей, суждении, "я" проясняется; наиболее ясным оно делается в душе сознательной. Но человек должен воспитывать себя с помощью своего Я. И как ему тогда быть с душой ощущающей? Здесь на по­мощь приходит гнев. Сталкиваясь с событиями внешнего мира, мы не всегда бываем в состоянии извлечь соответствующие им суждения из души рассудочной. Тогда суждение исходит как бы само, из нашей души ощущающей. И это есть гнев. "Мы судим сначала из нашего гнева о событии внешнего мира, затем, учась т.обр. бессознательно, без согласования с тем, что не должно совершиться — учась бессознательно че­рез гнев, — именно благодаря такого рода суждению, мы становимся более и более зрелыми для того, чтобы приходить к исполненным света суждениям в более высокой душе. Так гнев является в некотором роде воспитателем человека. ... И тогда мы по праву говорим о благородном гневе. ... Ибо никто не придет к более уверенным суждениям в себе, чем тот, кто из старых благородных душевных задатков так разовьет себя, что возгорится благородым гневом против неблагородного, ненормального, глупого. И гнев имеет миссию поднимать человеческое Я в более высокие области. Это его миссия. Он — учитель в нас. Преж­де, чем мы сможем себя вести, прежде, чем мы придем к ясным суждениям, он ведет нас в том, на что мы уже способны. ... Гнев может выродиться в ярость, так что станет удовлетворять злейший эгоизм. Но такая возможность должна существовать, чтобы человек мог развиться к свободе".
     С другой стороны, гнев вычеканивает такие свойства Я, как бескорыстие, самоотверженность. Не возникай в нас благородного гнева, мы останемся равнодушными к несправедливостям, злу и глупости внешнего мира, а значит, мы сольемся с этим внешним миром и не почувствуем своего Я в развитии. "Гнев же делает его зрелым, вызывает его к действию, чтобы оно могло противостоять внешнему миру. ... Однако, когда в нас вспыхивает благородный гнев, то в то же время мы испытываем помутнение я-чувства. Это нечто вроде душевного бессилия, пробуждающегося в нас благодаря гневу, если мы не даем ему пе­рейти в ярость. Когда мы нашу душу прощупали этим гневом, тогда наступает некое душевное бессилие, тогда Я делается притуплённее и притуплённее. Вставая в противоположность к внешнему миру, оно, с другой стороны, выключается. Через горячность гнева, которую человек подавляет в себе, он одновремен­но приходит к развитию самоотверженности. Обе стороны Я приходят через гнев к развитию. Гнев имеет миссию дать возникнуть в нас свойству самости и, в то же время, превращается в самоотверженность".
     "Гнев для Духовной науки — это утренняя заря чего-то совсем другого. Кто наблюдает жизнь, тот ви­дит, что человек, не способный пламенеть благородным гневом против несправедливости, никогда не при­дет к истинной снисходительности, кротости, любви. ... Любовь и снисходительность — это другая сто­рона благородного гнева. Преодоленный гнев, просветленный гнев превращается в любовь и снисходитель­ность, в кротость. Редко встречается в мире любящая рука, если она была не в состоянии в определен­ное время сжиматься в кулак в благородном гневе против несправедливости или глупости. Эти вещи взаимосвязаны".
     Нужно преодолевать страсти, но истинное преодоление — это жертва, а не приятное размягчение. "По­жертвовать же можно тем, что прежде имеешь, а чего нет, тем жертвовать нельзя.. Преодолеть гнев может тот, кто сначала мог им пламенеть. ... Если мы преодолеваем гнев, если от того, что в душе ощущаю­щей пламенело как благородный гнев мы поднимаемся к душе рассудочной и сознательной, тогда из гне­ва развиваются любовь и сострадание, благословляющая рука". Миссия гнева отражена в мифе о Прометее. Он преждевременно приносит людям Я и гневом Зевса приковывается к скале, что умеряет действия Я, приводит его в меру.
     Игра Я и гнева происходит в душе ощущающей, воспитывая ее. Истина воспитывает душу рассудочную. И если гнев должен быть преодолен, то истину нужно любить с самого начала, хотя она и является свойством собственной души. "Внутреннее лелеяние истины совершенно необходимо, чтобы дать душе восхо­дить все выше и выше". "Первое требование к действительному чувству истины — это отказ, уход от само­го себя".
     "Истина — является водительницей людей к единству и ко всестороннему пониманию. А потому она — подготовительница справедливости и любви, подгототовительница, о которой мы должны заботиться; тогда как иное в себе мы запрещаем... В этом миссия истины, что мы должны ее все больше и больше любить и при­нимать, что мы должны ее лелеять в себе. Когда мы в своей самости предаемся истине, то самость дела­ется все сильнее, и именно благодаря этому мы избавляемся от самости. Чем больше гнева развиваем мы в самости, тем слабее делаем ее, и чем больше истины развиваем мы в самости, тем сильнее делаем ее. Истина — это строгая Богиня, которая требует, чтобы в средоточие нашей самости мы поставили одну только любовь. В тот момент, когда человек не избавляется от самого себя и ставит перед собой вместо истины что-то другое, пусть даже высокое, она тотчас же мстит за себя". Английский поэт Кольридж сказал: "Кто Христианство любит больше, чем истину, тот вскоре увидит, что он больше любит свою христианскую секту, чем Христианство; и он также увидит, что себя он любит больше, чем свою секту". В тот момент, когда человек начинает жить не ради истины, а ради себя, ради своих мнений, он делается антисоциальным существом, выпадает из человеческой общности.
     Истину ищут с помощью мышления, поэтому она вступает в душе рассудочной. У нее имеется две формы. Одна из них связана с внешним миром, который мы наблюдаем, а потом размышляем о нем (научное мышле­ние). Другая форма выступает тогда, когда мы выходим за внешнюю жизнь, размышляем о ее вечных законах. Из внешнего наблюдения не прийти к истине о перевоплощении человеческого Я; это достигается в душе, в духе, но реализоваться эта истина также должна во внешней жизни, что и подтверждает ее до­стоверность. И другого способа нет. Все другие способы ее доказательства неверны.
     Человеческому Я нужны оба рода истины. Получая истины, почерпнутые только из наблюдения, оно ис­сыхает, опустошается, его творческая сила надламывается. Таким истинам недостает сердца, их может находить холодный эгоист, не задумываясь над тем, для чего они существуют. Иначе обстоит дело с исти­нами, которые человек извлекает из своего внутреннего, поскольку в этом случае он сам является проду­ктивным. Эти истины, эти мысли он стремится затем осуществить в жизни, действовать сам, имея природу в качестве прообраза. К истинам такого рода принадлежат все духовнонаучные истины. Их область, конеч­но, более ограничена для человека, чем область истин первого рода, но их продуктивная сила выше, они освежают, расширяют душу, поскольку становятся все более и более божественными в себе. В кругу этих истин человек — гражданин и творец будущего. Силу своего Я он простирает от настоящего момента в будущее. В истинах же первого рода дух пустеет в паутине понятий, в бескровных абстракциях. И дух то­гда приходит к сомнению и в себе, и в мире. Значение истины для воспитания души хорошо выразил Гете в своей "Пандоре".
     Гнев является воспитательным средством для души ощущающей, истина — для души рассудочной. Душа сознательная во внешнем мире нуждается в мышлении, как и душа рассудочная. Но чтобы мышлению войти в сверхчувственное, водителями туда должны стать чувство и воля. При всех обстоятельствах чувство может быть водителем мышления. Несомненно, для выработки знания человек пользуется логикой. Но если эту ло­гику мы используем как инструмент доказательства, то сама логика доказывается не логикой, а чувством. Чтобы дать толчок к мышлению о сверхчувственном, чувство должно стать силой, и такое чувство называ­ется любовью. "Для человека должно стать возможным развить любовь к незнакомому, к сверхчувственному до того, как об этом сверхчувственном он сможет думать".
     Воля также должна проявиться до того, как о сверхчувственном будет помыслено, но она должна раз­вить преданность сверхчувственному. "Когда вы соедините одно с другим, преданность воли неизвест­ному и любовь к нему, то из этого соединения возникнет то, что в истинном смысле слова называется благоговением. ... Так благоговение становится воспитателем души сознательной. Ибо когда душа созна­тельная устремляется к тому, что от нее сокрыто, то также и в обычной жизни можно говорить о благого­вении". Даже к познанию внешних вещей душа сознательная не придет без любви и преданности. Без благо­говения душа проходит мимо вещей. Итак, гнев должен быть преодолен, истина должна пронизывать Я, благоговение должно струиться из Я.
     Через силу благоговения душа чувствует себя мощно привлеченной вечным. Но в настоящей преданности миру человеку также угрожает потеря Я, самости, потеря его в другом. Это может привести к душевному бессилию. Чтобы такого не случилось, необходимо чувство преданности пронизать огнем Я. Это значит, что за пределами внешнего все должно быть освещено мышлением. Мышление, как было сказано, не может идти впереди, но свет мыслей должен тотчас же проникнуть в то, к чему душа обратилась с преданностью". "Иными словами, должна иметься воля к мышлению о том, чему человек предан. Вообще, в тот момент, ког­да преданная воля теряет волю к мышлению, возникает опасность потерять себя; воля, которая с самого начала принципиально отказывается мыслить об объекте ее преданности, ведет к крайности, к устойчивому бессилию человеческой души.
     А может ли любовь, другой элемент человеческого благоговения, постигнуть такая же судьба? В любви должно быть нечто такое, что от человеческого Я излучается к незнакомому. Поэтому в каждый момент Я должно держаться прямо. Я должно хотеть войти во все, чему подобает составлять предмет его благоговения; и оно должно хотеть держаться прямо по отношению ко всему, что объемлется в любви, по отношению к незнакомому, сверхчувственному, вовнестоящему. Чем станет любовь, если Я не сохранит бодрственности вплоть до границы, где мы встречаем незнакомое, если свет мыслей, свет разумного сужде­ния не желает пронизать незнакомое? Такая любовь становится тем, что называется мечтательностью. ... Когда Я, когда душа через чувство хочет объять внешнее, то оно не должно себя умерщвлять: Я посто­янно пребывает в чувстве; но если оно не поддержано мышлением и волей, то в бессилии свергается вниз. И это низвержение Я, его бессознательность ведет к тому, что такая любовь к незнакомому, не имеющая воли к сильному мышлению, приводит к тому, что душа все больше впадает в мечтательность в фантазирование ... в сонливость".
     "Душа, воспитанная в благоговении, свои темные симпатии и антипатии, свои темные чувства удоволь­ствия и неудовольствия просветляет настолько, что их можно назвать чувствами прекрасного, доброго". Темные желания, инстинкты превращаются благоговением в моральные жизненные идеалы. Само благоговение перерастает в переживание всесилия. "Итак, любовь и преданность — истинные водители в незнакомое и воспитатели души из рассудочной в сознательную".59 (1,2,3)

     Перейти на этот раздел

  

1473. "Мечтательность — это, как правило, лишь иная форма эгоизма".199 (5)

     Перейти на этот раздел

  

Обогащение Я

1564. "Обычно человек имеет лишь некую тень следующей инкарнации. И если ничего не делается для то­го, чтобы как-то обогатить эту тень, какой она выступает в обыкновенной жизни, то она остается в неудовлетворительном состоянии; ибо тогда пребывают в, так сказать, однопунктном представлении: я, я, я. И никак не выйти из этого я-пункта. Но это "я" можно обогатить, и вопрос состоит в том, как это сде­лать. ... Я-пункт — это единственное, что как семя пребывает для следующей инкарнации; так что, с ка­кой бы силой и как угодно глубоко мистически человек ни вдумывался бы в себя, каким бы прекрасным уче­ниям ни предавался, ему не подойти к своему Я, ибо это Я, это представляемое Я, по сути вовсе не принадлежит нам, поскольку мы являемся существами данной инкарнации, но оно принадлежит теперь — внутри данной инкарнации — этому миру. Мир из того, что в нас является образом "я", я-мыслеобразом, делает для нашей следующей инкарнации то, что тогда в нашей душе будет более действенно. Поэтому это "я" может обогащаться только во внешней жизни. ... Ищи себя самого, ищи богатство, живущее в твоих представлениях; оно больше, чем то, которое ты имеешь в обычной жизни, ты сможешь тогда это богатство обретать через расширенное наблюдение мира. Но это не должны быть внешние чувственные наблюдения, ибо они ведь связаны лишь с нашей современной инкарнацией, связаны только с нашим телом, которое мы теря­ем со смертью. ...
     Лишь тогда мы действительно обогатим наше Я как представление, когда не будем думать абстрактно, прямолинейно, как охотно думают в современности, но постараемся, если хотим обога­тить это Я, найти, я бы сказал, более таинственные связи жизни, чем те, что открываются, как гово­рится, безо всякого. Поймите только это правильно! Искать в жизни такие таинственные связи современный человек считает абсолютно не нужным делом, ибо он не стремится обогатить Я. ... Чем далее человек пойдет к самостоятельной разгадке далеко лежащих и тем не менее могущественно говорящих к нашей душе жизненных связей, лежащих вне нас, тем больше он найдет, что это я-представление становится богаче и богаче. ... Я имею в виду совершенно реальные связи, но только такие, которых обычно не ищут".
     Вот один пример. Однажды священник повстречал цыганку с совершенно грязным ребенком. Он сжалился над ним и предложил цыганке денег, поставив при этом условие, что ребенок будет воспитан по правилам цивилизованного общества. Цыганка, конечно, охотно согласилась взять деньги, но при этом сказала, что образование, которое имел в виду священник, и вся связанная с ним культура людям ни к чему и делают их только несчастными. Цыганский же образ жизни приносит больше счастья. Эта история была описана в литературе Ферхером фон Штайнланг (Иоган Кляйнферхер, 1828-1902 г. "Цыгане", 1859 г.) Точно такая же мысль была высказана в свое время Руссо. С той только разницей, что он за нее получил премию парижской Академии.
     "Так обнаруживаются примечательные точки соприкосновения... жизнь многозначна, и, вдаваясь в эту многозначность жизни ... человек обогащает, укрепляет Я. Ибо через подобные связи, которые человек отыскивает во внешнем мире, но в обычной жизни не находит, происходит возрастание Я как представле­ния. ... Тогда обнаруживают, что представления, связанные с Я, становятся подвижнее и подвижнее, ак­тивнее и активнее, и в Я западают многие вещи, которых лишены другие. И это особенно важно. Ибо при­чина, по которой мы так легко заболеваем, по которой мы испытываем столь много неудовлетворенности в жизни, состоит в том,что от вещей мира в нас западает так мало, что наше мышление стягивается во все более маленький круг. Если же мы в состоянии встречающееся нам в жизни соединить с очень многим, про­тянуть длинные нити между событиями опыта и переживаниями, тогда наше Я крепнет, тогда оно чувствует себя в жизни возросшим, так же как и я-мысль. Поэтому всякое воспитание, которое указывает на односторонние мысли об одних и тех же вещах, вредно".
     "С любовью постигать мир и не отталкивать филистерски отношения, которые не имеют никакого иного значения, кроме того, что далеко лежащие друг от друга вещи соединяют вместе, дабы обогащать Я, при­носить нам силу. ... Человек только тогда становится фантастом, когда в этих таинственных связях ищет больше,, чем в них заключено, желает через них нечто познать. Дело же заключается не в том, чтобы через них что-то познавать, а в том, чтобы дать им действовать в себе, чтобы можно было действительно отме­тить, как человек может вжиться в силу, которая теперь в нем выступает как мыслительная, а в следующей инкарнации ей будет соответствовать действительность. ... Так возникает возможность постичь не только я-представление, но также и то, как это Я живет между смертью и новым рождением".
     "Русский народ менее пробужден относительно нюансов (более тайных жизненных связей), чем запад­но-европейские и особенно среднеевропейские народы". В качестве примера в лекции приводится рассказ Эдуарда Бернштейна о Степняке-Кравчинском, которого он встречал в доме Энгельса в Лондоне. Бернштейн рассказывает, что Степняк-Кравчинский отличался сильной предрасположенностью к мечтательности, был че­ловеком мягких чувств. Он был душой основанного в Англии союза освобождения России, ездил с лекциями в Америку, где его тепло встретил Марк Твен. За столом у Энгельса и вообще в обществе Степняк-Кравчин­ский был тихим гостем, едва выражался, если к нему непосредственно обращались. Но он охотно посещал Энгельса, высоко ценил дружбу с ним, а также и с Бернштейном. Однажды завязался разговор о Польше. Степняк высказался в духе русских на нее воззрений. Это вызвало тяжелый спор, и с тех пор Степняк не появлялся в обществе. Через несколько лет Степняк и Бернштейн случайно встретились у одного общего зна­комого. Степняк был очень рад встрече и через день хотел обсудить с Бернштейном многое, волновавшее его, но на другой день он попал под поезд и погиб. Опять вроде бы случай.
     "Если человек мечтателен в жизни, тогда эта мечтательность начинает действовать в карме. Поэтому те, кто правильно понимает подобные таинственные связи, о которых я рассказал, могут, я бы сказал, руками потрогать карму. Конечно, не будь Степняк человеком мягких чувств и, одновременно, мечтательным, то связь между его сознательной жизнью и таинственным током кармы не действовала бы столь сильно. ... Но чем больше абстрактные повседневные представления погружаются в мечтания, тем большая сила тянет чело­века к тому, чтобы вызвать (к действию) кармические связи".
     "Связи, более отвлеченные от человека (как я их охарактеризовал), обогащают Я, которое мы теперь носим в себе, но как семя для будущей инкарнации; так что в отношении этого теневого Я мы обретаем большую силу. Связи, при которых мы не отказываемся от человека, но ставим его в них, обогащают жизнь; душа тогда делается богаче в переживании, в восприятии той области, которую мы прохо­дили между смертью и новым рождением. ... Вы видите, что человек заблуждается, грубо полагая ...путем врабатывания в себя обрести то обогащение Я, которое делает сильным самопознание. Необходимо, на­против, отделаться от себя, чтобы сделать себя сильнее. Поэтому плохи те вожди к самопознанию, кото­рые указывают человеку на него самого, не уводят его от себя и не приводят к тем связям, которые в мире не лежат на ладони".
     "И как можно миновать заблуждения, рифы и пропасти в отношении представляющего Я, так же можно действовать и в отношении волящего Я. ...От воли исходят, собственно, только впечатления чувств и характера, сама же воля остается тайной. ... Волящее Я ныне не пребывает в человеке, оно есть ре­зультат предыдущей инкарнации. ... Когда я говорю: "я есмь", то в этой мысли "я есмь" я живу в семени будущего воплощения. Говоря: "я хочу", я живу в том, что действует из предыдущей инкарнации в со­временной".
     "Реально в настоящем пребывает только чувственное переживание; и во времени, входя одно в другое ... в нас живет троякое: нечто, действующее из предыдущей инкарнации, нечто, дейст­вующее теперь, и нечто, действующее для будущей инкарнации".176 (6)

     Перейти на этот раздел

  

Память, фантазия, логическое мышление

1829. "Вот здесь из нашего организма в нек.роде клубятся хаотические мыслеобразования (см.рис.,кра­сное). Это нечто такое, что особенно сильно у мечтательных натур, которых часто нисколько не удовлет­воряет наша способность отдаваться нормальным воспоминаниям жизни, испытывать радость, удовольствие от того, чтобы находить и вновь разделять всяческие созвучия и родство мыслей. Мечтательные натуры подавлены ха­отическими мыслеобразованиями, но основательно осознающий себя человек всегда замечает, что когда хоть ненадолго во время бодрствования он, я бы сказал, выпускает себя из рук, то наступает некое коловращение мыслей в подосновах головы, как некое течение в глубинах. Воля, пребывающая в глубинах, застает это мыслеобразование. Но откуда оно берется?
     Вот, скажем, в кровати лежит физ. тело (синее) и эф. тело (желтое)... Мы даем нашей воле вторгуться в них. Эту вторгающуюся волю я изображу в виде стрелок.
     Итак, первое, что должна сделать воля, — это преобразовать хаотическое мыслеобразование в нашу нормальную память. ... Мы можем сказать: здесь то, что мы застаем утром — эф. и физ. тела, — еще очень сильно в памяти. Они отражают мысли. Но в это вторгается во­ля. ... Попробуйте хотя бы однажды основательно подойти к этому, понаб­людать, проснувшись утром, как коловращение мыслей устремляется из души в виде событий, пережитых в 5, 17, в 7 лет; вновь пёстро кружится и вьется вперемежку пережитое в 21 год или даже в 65 лет. И во все это вторгается воля. Она расчленяет все это так, что оно принимает вид упо­рядоченных воспоминаний, и события, пережитые в 8 лет, тогда не вторга­ются хаотически в пережитое до 8 лет и т.п. Итак, сюда вторгается воля и формирует из этих хаотических сновидческих образований память. Вы ма­ло замечаете волю в памяти. Многие люди вообще не хотят там ее видеть. Но она там присутствует, только это вторжение воли, поскольку она фор­мирует память, остается бессознательным.
     И есть еще нечто, в чем можно заметить присутствие воли, а именно то, что воля образует из принесенного нами при пробуждении мыслеобразования: сила воображения, фантазия. ... существует огромная разница между видя­щим сон и фантазирующим человеком. ... Есть еще и третье. Это нечто та­кое, что, с одной стороны, целиком и полностью отдано воле, а с другой — воля здесь не движется столь свободно, как в фантазии. Это — логическое мышление, от которого мы за­висим в жизни и в науке. В логическом мышлении деятельна наша воля, но она отказывается от своей свободы и подчиняется законам логики. Однако это ее собственное деяние, что она подчиняется законам ло­гики. ... Если бы наше логическое мышление мы не образовывали из нашей воли, то мы имели бы навязчивые (принуждающие) мысли".
     Логические мысли мы затем направляем внешнему миру — большому учителю. И когда мы мыслим логически, то находимся не целиком в себе, но причастны всему космосу. "И разумеется, логика действительна не только для внечеловеческого космоса, но она действительна также и для космоса плюс человек. Логика ни субъективна, ни объективна, она есть то и другое в одно и то же время". Но воля выражается не только в душевной деятельности, как показано стрелками на рисунке. Другая воля пронизывает физ.и эф. тела, дея­тельна в них и остается с ними во время сна. Она идет навстречу той воле, что отсутствует во время сна, и приводит ее к деятельности.205 (9.VII)

     Перейти на этот раздел

  

359. "По сути, человек таков: в верхней его половине пребывает мир космических мыслей, в нижней — мир космической воли. И постоянно человек является объектом нападения для Люцифера со стороны воли и Аримана — со стороны мысли. Ариману постоянно хочется сделать человека одной головой. Люциферу постоянно хочется лишить его головы, чтобы он не мог думать, чтобы всe восходило окольным путeм, через сердце, в тепле, чтобы его целиком затопила мировая любовь, чтобы он весь излился в мир как мировая любовь, как космически-мечтательное существо". В наше время особенно интересно действует Ариман. В этой связи австрийский поэт Герман Роллет высказал такую мысль, что если бы всe пошло в духе нашей эпохи и далее, то мы утратили бы подвижность наших конечностей, мы бы двигались только механически и вообще стали бы одной головой. И надо сказать, что если с физической головой этого и не совсем просто достичь, то с эфирной головой такое может удасться.
     "В то время, когда мы живeм на Земле, в нас происходит постоянное взаимодействие между волей и мыслями. Воля завладевает мыслями, и этот состав воли и мыслей мы должны пронести через смерть. Ариману хотелось бы нам в том помешать. Ему хотелось бы обособить волю, чтобы в нас по-особому вырабатывались одни мысли: тогда мы потеряли бы свою индивидуальность, если бы действительно случилось так, как хочет Ариман. Мы бы полностью потеряли нашу индивидуальность. С чрезмерно интенсивно выработанными мыслями мы бы подходили к моменту смерти, но удержать их мы бы не могли, и Ариман мог бы ими овладеть и напечатлеть их остальному миру, так что эти мысли действовали бы далее в остальном мире. Это фактически, как вы видите, судьба, которая угрожает человечеству, если оно продолжит современный материализм: ариманические силы так укоренятся, что Ариман станет похищать у людей мысли и вчленять их в Землю в их действительности, так что Земля, которая, собственно, должна исчезнуть, будет консолидирована. Ариман работает над консолидацией Земли, чтобы Земля, как таковая, продолжала существовать. Ариман работает против слов: "Земля и Небо прейдут, но Мои слова не прейдут". Он хочет отбросить слова, а Землю и Небо оставить. Такое могло бы быть достигнуто кражей мыслей у людей, их де-индивидуализацией.
     Если бы Ариман мог и дальше действовать так, как это ему удаeтся с 1845 г., то человеческий мозг становился бы всe жeстче и жeстче, и люди жили бы как бы среди навязчивых идей, среди материалистических мыслей. ... Это особенно выразилось бы в воспитании, где всe велось бы так, чтобы исчезли подвижные мысли, чтобы люди, достигая определeнного возраста, имели абсолютно фиксированные мысли. Но спросите себя: разве это уже не произошло в значительной степени? ... Ариман старается постоянно сделать мысли навязчивыми, принудительными, и действительным продуктом таких навязчивых идей является атеизм в науке". В ариманической тенденции имеется намерение упразднить школы и с помощью некой материи, а таковая вообще-то существует, прививать человеку в определeнном возрасте всe необходимое сразу. Но это сделало бы его автоматом, хотя и очень умным. "С помощью прививки такой материи достигалось бы то, что эф.тело было бы заперто в физ.теле. А когда эф.тело запирается в физ. теле, то игра между Универсумом и эф.телом исключительно оживляется; но человек становится автоматом, если его физ.тело здесь, на Земле, не воспитано духовной волей". Противодействуя этому, мы должны развивать образные мысли, которые у врат смерти способствуют развитию мира. 205(3.VII)

     Перейти на этот раздел

  


     445
. Случается, что члены А.О. не думают о жизни в группах. "Они, правда, там некоторое время соби­раются, но вскоре уходят оттуда и говорят: чем там занимаются, меня не удовлетворяет. Лучше я пойду к Антропософии, занимаясь ею для себя в одиночку". Но не всегда основание их упреков следует искать в группе. Легко сказать: меня это не удовлетворяет. Трудно спокойно заметить неудовлетворенность и улучшить что-нибудь. С др.ст., не следует скрывать того, что многое в группах должно бы было обстоять иначе. "Если люди вместе ищут духовное с внутренней готовностью, то они также найдут и дорогу друг к другу, души к душе". Поиск этой дороги составляет ныне глубокую потребность сердца. В группах, несом­ненно, должно лелеяться антропософское мировоззрение; и там нет смысла дебатировать о различных мне­ниях. "Но если оставаться при одном лишь чтении антропософских текстов или докладывать Антропософию как обыкновенное учение, тогда верно, лучше то же самое делать в одиночку с помощью лекций.
     Всякий, идущий в антропософское собрание, должен иметь чувство, что он найдет там больше, чем если будет заниматься Антропософией в одиночку. В сочинениях об Антропософии находят мировоззрение, в антропософских собраниях человек находит человека.
     Также и усердно читающий Антропософию должен с радостью идти на собрание группы, ибо он рад людям, которых там найдет, если даже при этом услышит лишь то, о чем давно знает". Если приходит новичок, то не следует думать о том, что Антропософия обрела еще одного последователя, но нужно иметь ощущение того человеческого, что вошло в группу с новым членом.
     "Необходимо иметь внутреннюю радость от душевных проявлений другого. Все благородные действия дру­жеского совместного бытия могут быстро развиваться. Однако их следствия способны возрасти до востор­женной мечтательности". Не следует реагировать на это филистерски. Мечтательность, если она пробивает­ся к гармоническому душевному строю, духовно более открыта, чем застывшая бесстрастность. "Учиться понимать другого, когда он думает и поступает иначе, чем думаешь и поступаешь ты, должно составлять идеал". Понимание — это иное, чем слепота.
     Чтение антропософских книг на собраниях в ветвях "образует в нас единую черту, в которой мы нуж­даемся, если наше Общество действительно должно иметь истинное содержание". Но жизнь в Обществе нуж­дается и в возможно больших вкладах деятельности его членов. С радостью должно встречаться то, что члены приносят как свое на собрания в группах. 37 с.44-45, 53, 68
     "Да, идеалом было бы иметь небольшую группу, которая стремилась бы ко все большему углублению. Обмелению можно было бы противодействовать тем, что вновь приходящие члены обращались бы с доверием к старым, которые уже годами слушают эти доклады, и просили бы их о них рассказывать". 266-2, с. 339

     Перейти на этот раздел

  


     1000
. "Необходимо иметь задатки к правильной мечтательности и в то же время быть способным не становиться никем. ... Нужно быть способным стать полным фантазии поэтом, но при этом не иметь нужды поддаваться этому. В каждый момент, желая познавать, нужно быть также способным создать драму, лири­ческое стихотворение. Но нужно также быть способным все это, идущее в фантазию, остановить и удер­жаться в тех силах, которые обычно имеют свое значение только в рассудочной жизни. Тогда придут не в фантазию, а в духовную действительность". 243 (6)

     Перейти на этот раздел

  

  Рейтинг SunHome.ru