RUDOLF-STEINER.RU

Библиотека
антропософского движения
   
Главная

Энциклопедия Духовной науки

АНТРОПОС

Предметный указатель



СВОБОДА

20. "Дуалистически противопоставили боги нам мир: вовне — объективная реальность, в нас — душевная жизнь ... в нас оба потока как бы сливаются, оба полюса соединяются. Это происходит в нас, на арене нашего сознания. Здесь к нам подступает наша свобода. И так мы становимся самостоятельными существами".155 (2)

     Перейти на этот раздел

  

366. "Но еще одно связано с особенностью пятой послеатлантической эпохи, что человеку следовало бы каждый день заново записывать в душе, чего он не должен бы забывать, хотя именно это он особенно склонен забывать: борцом за спиритуальное должен быть человек в пятую послеатлантическую эпоху; он должен пережить, что его силы засыпают, если он не подстегивает их на завоевание спиритуального мира. В наибольшей мере человек предоставлен своей свободе в пятую послеатлантическую эпоху! ...Идеей человеческой свободы должно быть испытано все, что постигает человека в этой эпохе. Ибо усни человеческие силы — и все до некоторой степени могло бы впасть в еще более худшее состояние. В пятой эпохе человека не следует вести как ребенка. Хотя некоторые братства видят идеал в том, чтобы вести его именно так, как это было в 3-й и 4-й послеатлантических эпохах. Но они не правы; они не делают того, что нужно человеческому развитию. ...Особенно важно в наше время говорить об истине. ...Дальше не следует идти, как только до рассказа, до сообщения об истине; дальнейшее должно проистекать из свободного движения".178 (8)

     Перейти на этот раздел

  

546. «Гномы являются теми существами, которые некоторым образом внешне в мире на духовный лад заканчивают то, чего недостает миру самых низших животных вплоть до амфибий и рыб -- и особенно рыб, -- которые имеют лишь намек на скелет. Так что эта низшая ступень животных некоторым образом становится целым благодаря существованию гномов. ... между низшими существами и гномами царит антипатия. Гномы не хотят становиться такими, как эти низшие существа. ...Гномы создают в дополнение к миру низших животных то, чего он не имеет. Этот мир низших животных обладает смутным сознанием; гномы имеют ясное сознание. Этот низший мир животных не имеет костного скелета, костной опоры. Гномы связывают, я бы сказал, все, что содержится в силе тяжести, и формируют из летучей невидимой силы тяжести свои тела, которым всегда угрожает опасность распасться, потерять субстанцию. Гномы вынуждены все снова и снова творить себя из тяжести, т.к. им постоянно угрожает опасность потерять субстанцию. Поэтому, чтобы спасти свою экзистенцию, гномы постоянно наблюдают за тем, что происходит вокруг них. Нет других более наблюдательных существа на Земле, чем гномы. Их касается все, они должны все знать, все замечать, чтобы спасти свою жизнь. Гном должен постоянно бодрствовать; если бы он был сонным, каким часто бывает человек, то он тут же в этой сонливости умер бы». Существует старая немецкая пословица: будь внимателен как Вихтельман. Вихтельманы -- это гномы. Если бы гнома посадить в класс, то он был бы образцом для подражания. «Кроме этого свойства гномы обладают еще другим: они наполнены непобедимым стремлением к свободе. Они мало беспокоятся друг о друге и все внимание обращают на другой мир, на мир окружения».
     Человек мог бы видеть гномов во сне, если бы сон снял свою маску символичности, благодаря которой сердце, например, предстает как печь, легкие как крылья и т.д. Это все маски. «Но в обычном состоянии сознания человек защищен от того, чтобы воспринимать эти вещи, будучи к ним не подготовленным, поскольку они напугали бы его. Тот облик, в котором гномы предстают человеку, являет собой отображение всего того, что в человеке работает как разрушительные силы. ...И гномы, если их воспринять неподготовленным, предстают как чистый символ смерти. Человек страшно напугался бы, если бы ничего не зная о них обычным рассудком, увидел во сне, как его погребают, ибо так это и переживает человек в астральном мире. Во сне, с той стороны, человек именно так переживает эти вещи: гномы его погребают. Но так это предстает только в момент засыпания».
     «Ундины ... стоят в отношении к животным (завершая их), находящимся на более высокой ступени (чем амфибии). ...Эти животные, как высшие рыбы или высшие амфибии, нуждаются в чешуе, в каком-либо твердом панцире. Они нуждаются во внешней твердой оболочке. И силами, создающими эту внешнюю защиту, этот, в некотором роде, внешний скелет, мир обязан деятельности ундин. ...Когда человек входит в глубокий сон без сновидений, однако сон при этом не остается без сновидений, а через дар инспирации делается прозрачным, тогда перед духовным взором человека из моря астрального, в которое гномы как бы погребают человека при засыпании, всплывают ундины. В глубоком сне становятся они видимыми. ... ...Глубокий сон раскрывает окружение человека как подвижное море живых существ, подвижное море ундин».
     «Гномы и ундины добавляют голову к тем животным, которым ее недостает. Птицы же ... -- это одна голова. Сильфы дополняют птиц духовным образом, давая то, чего им не достает: телесное завершение. ... В воздухе летают птицы с чахлыми ногами; тем мощнее выработаны конечности у сильфов, и духовным образом они являют в воздухе, я бы сказал, то, что корова являет внизу, в физической материи. Поэтому я мог сказать, что сильфы в птичьем племени имеют свое «я», которое связывает их с Землей. Человек на Земле получает свое «я». Что сильфов связывает с Землей? -- Птицы. Птицам они обязаны своим «я», по крайней мере осознанием его».
     Сильфов человек видит в сновидении перед пробуждением, если опять-таки оно не маскируется в свои образы-символы. «Но сильфы тогда воспринимаются в удивительных обликах. ... если увидеть сон перед пробуждением без масок, то в него впархивает, сущностно впархивает свет. Человеку неприятно это ощущение по той причине, что конечности сильфов некоторым образом опутывают, оплетают его. Он чувствует так, как если бы свет был чем-то таким, что нападает, к чему человек особенно чувствителен. Возможно, что он ощутит это как поглаживание светом то здесь, то там».
     «Когда вы подходите к существам огня, то они образуют завершение летучей природы бабочек. Бабочка столь мало, сколь это возможно, развивает свое физическое тело, зато она -- световое существо. ...И когда человек, с одной стороны, увидит физическую бабочку и представит ее себе увеличенной, а с другой -- существо огня (вместе эти существа бывают редко), то у него возникнет чувство ... некоего крылатого человека, действительно крылатого человека. Нужно только соответствующим образом увеличить бабочку и существо огня до размеров человека, и тогда вы получите крылатого человека. ...
     Гномы и ундины завершают животных сверху, со стороны головы, сильфы и существа огня завершают птиц и бабочек снизу».
     Существа огня находятся в связи с мыслями человека. И если ему удастся в бодрственном сознании выйти из себя, оставаясь при этом совершенно разумным, твердо стоя обеими ногами на Земле, тогда он воспримет существо огня. Для этого нужно видеть, как протекают мысли, которые не связаны с человеком. Они тогда оказываются мировыми мыслями. «Они действуют и ткут как импульсы в мире. Человек тогда замечает: это иллюзия -- будто в голове, в этой коробке, заключены мысли. Они здесь только отражаются. Их отражения -- они здесь, но то, что лежит в основе мыслей, -- это принадлежит миру существ огня. Войдя в сферу этих существ, человек видит в мыслях не просто себя, но мысленное содержание мира, которое имеет имагинативный облик».230 (8)

     Перейти на этот раздел

  



Человеческая свобода

512. Ангелы являются существами со свободной волей. „Когда Земля станет Юпитepoм, тогда человек взойдет на ступень Ангела. Уже теперь он на пути к свободе. Свобода развивается в нем. Но что остается времени, идущему к развитию души сознательной, если отрицается развитие человечества к ступени Ангела? Тогда остается мысль: свобода есть иллюзия! Человек в своей деятельности подчинен природной необходимости. Сколько возводят границ познания, столько же будут отрицать развитие к свободе. Это внутренне взаимосвязано — грубым образом — в догматизировании происхождения человека от животного, тогда как в действительности его происхождение столь сложно, как я об этом уже говорил".181 (9)

     Перейти на этот раздел

  

513. "На всей лестнице Иерархий мы находим возможность свободы лишь у части Ангелов (люциферических) и у человека. Так сказать, среди Ангелов начинается возможность свободы, но лишь в человеке она впервые образовалась правильно".110 (10)

     Перейти на этот раздел

  

530. Выражаясь несколько образно, можно все же сказать: «людям, культивирующим ныне свою индивидуальность, будет принадлежать вся Земля со всем, что она производит». Остальные будут вынуждены замкнуться в группы и ими определяться в своих мыслях, чувствах, воле, т.е. отстать.
     Неподготовленные люди станут в будущем вспоминать не свое индивидуальное «я», а групповое; и, естественно, они не смогут вспомнить свою настоящую индивидуальность. В будущем индивидуальность человека будет обусловлена силой его «я». У тех, кто будет его иметь индивидуально, все, вплоть до жеста, выражения лица, будет являть собой это индивидуальное «я». Люди же с групповым «я» будут разделяться на несколько категорий с одинаковыми чертами.117 (9)

     Перейти на этот раздел

  

262е. Кто грандиозный образ Апокалипсиса, образ эволюции воспринимает с пониманием, правильно, т.е. вбирает их в астральное тело и Я, тот во время сна вносит его откровения в эфир земной ауры. "Так что можно сказать: основной тон внутри земной ауры обусловлен присутствием в ней Христа, Который продолжает действовать в ней далее". Импульс Христа во время сна воздействует на эфирное тело человека.
     Если человек испытывает склонность, интерес в Мистерии Голгофы, в его эфирное тело входит содержание Апокалипсиса. "Это реальный процесс. Он совершается как постоянно длящееся действие Апокалипсиса". В эфирные тела вживляется эволюция Христианства.
     В древних Мистериях ученик познавал и вбирал в эфирное то, что является исходящим из вечности действием божественных существ в физическом. "Христианский посвящаемый не останавливается на этом. Он хочет все, что с ходом времени вступает в земное развитие, что связано с Мистерией Голгофы и со Христом воспринять в свое эфирное тело. Так что для Христианства начальная инициация находится в откровении Апокалипсиса. ...начальная инициация для всего Христианского мира (не для отдельных людей); отдельный человек может подготовить себя соответствующим образом и принять в ней участие. Тем самым, можно сказать, открывается путь, выводящий за пределы Отчего принципа природы. По сути говоря, все древние (старые) виды посвящения являются по форме Отчей инициацией. В ней ищут природу и дух в природе и остаются этим удовлетворены. ...Но теперь человек приходит в связь с духом не через природу, а непосредственно через Христа". Так рассматривал со 2 — 6-го столетия христианский посвящаемый Апокалипсис. "Что открывается через Апокалипсис, ведет через Сына к Духу". 346, с.129-132

     Перейти на этот раздел

  

24. "Троякого рода силы выступают из глубочайшего внутреннего души: свобода, жизнь воспоминаний, сила любви. Свобода — это внутреннее преобразование эф., или формообразующего, тела. Сила воспомина­ния — это выступающая внутренне, образующая сны сила астр. тела. Любовь — это внутренне выступа­ющая, ведущая человека к отдаче внешнему миру сила". Этими силами одухотворяется наша душа и обрета­ет способность проникать в духовный мир. "Кто не понимает этого троякого внутреннего пронизания ду­ши духом, тот не понимает, как душа человека таит в себе дух".225 (10)

     Перейти на этот раздел

  

298. "Вернемся в древние времена, когда человек обладал даром инстинктивного ясновидения. Чело­век тогда не имел полного я-сознания. ... Его Я не было пробуждено. Ему было дано то, что думал Ангел, что чувствовал Архангел, что волил Архай". Древняя мудрость вовсе не была человеческой. Те­перь человеку надлежит ее обрести, с помощью Ангела, как собственную мудрость. Для этого ему на определенное время было необходимо оторваться от того, что думает в нем Ангел, Архангел. Но бла­годаря этому он пришел в тесную связь с земным бытием, что делает его свободным, с одной стороны, но с другой — обязывает своей силой устремиться к высшим Иерархиям, сделать возможным для них жизнь в его сознании. Для этого нужны мысли, полученные из духовнонаучных имагинаций, в которых Ан­гел может жить с нами. Связав с ним все наши чувства, мы достигнем царства Архангелов. Иначе человек может совсем утратить всякое чувство того, что в его эфирной субстанции господствует Архангел, а в физической форме — Архай. "Он должен научиться понимать момент засыпания и пробуждения". Ибо, ви­дите ли, продвигаясь к своему Я, человек приходит к переживанию его как приходящего из выс­ших Иерархий. Он становится самостоятельным существом, но по этой причине приходит в другое царство, в ариманическое царство.
     Итак: Я идет — и теперь именно бодрствуя — в царство Аримана (майя Аримана).
     Земная Форма идет в царство Архаев.
     Из человеческой формы нечто переходит в царство Архаев.
     Из человеческого эф.тела нечто переходит в царство Архангелов.
     Из челов. астр. тела нечто переходит в царство Ангелов.
     Опасность подпасть царству Аримана была особенно сильной в 333 г. до Мистерии Голгофы, Это было время, когда переходили просто к интеллекту, просто к логике. Затем наступила Мистерия Голгофы. И с 333 г. после Мистерии Голгофы настало время, когда человек должен был сознательно устремиться к царству высших Иерархий".
     Однако до сего времени он не выходит из ариманического царства. "Но это счастье для человека, что он живет не в действительном царстве Аримана, а в майе Аримана, в простой видимости. ... Поэтому он может выйти отсюда, но только свободно. Ибо образы, в которых мы живем, есть майя; вся интеллектуальная культура есть лишь образ. С 333 г. выход из нее стал свободным делом человека". Католи­ческая церковь приложила все силы к тому, чтобы этому помешать. И в этом отношении ее следует пре­одолеть. Сложите два числа: 333 г. до Рождества Христова и 333 г. по Рождеству Христову. Вы получи­те 666 — "число зверя", где особенно велика опасность утонуть в царстве зверя. Если во время сна Ангел, по причине материалистического настроения человека, не сопровождает его, то человек тогда прино­сит из сна ариманическую инспирацию. По этой причине так бурно нарастает в мире материализм. Ариман старается оторвать человека от его Ангела. Особенно сильно это выступило в 1914 г., когда сознание многих людей было замутненным, и основательно возросло ариманическое влияние.205(17.VII)

     Перейти на этот раздел

  

349. "Женщина имела мужчину в себе. ... Что действовало на женское как семя, —стало муж­ским; и это было духовное, мудрость. Женщина дала материю, дух дал форму. Формообразование на физи­ческом плане является действительной мудростью. В женщине действует мудрость. ... Двоичность возник­ла так, что сначала прекратилось плодоношение в одном индивидууме — способность женского яйца произ­водить размножение. Женское яйцо лишилось возможности оплодотворяться (в одном) из одного тела. Так мы имеем здесь дело со ставшим бесплодным женским и стоящим над ним духовным. Это произошло через разделение физических органов, разделение полов, и способность оплодотворения была передана другому полу. Воз­никли два индивидуума: один с женской телесностью, другой с мужской; мудрость у мужчины — женского, у женщины мужского характера. ... Итак, мы имеем окрашенную мужским мудрость в женщине и окрашенную женским мудрость в мужчине. Окрашенная женским мудрость пассивна, склонна воспринимать, слушать, смотреть, воспринимать происходящее вокруг. Окрашенная мужским мудрость активна, производительна. Поэтому мы имеем двоякую мудрость: мудрость в женщине, которая активна и, естественно, переносится на мужчин; и существует достаточное число мужчин, перенявших женскую мудрость. Внизу пол шествует своим путем, а вверху мы имеем дело с активной интуицией, происходящей от женщины, и с пассивным познанием, несущим реши­тельно мужской характер.
     Древние Мистерии представляли это как противоположность между сыновьями Авеля, или божественными сыновьями, и сыновьями Каина, или человеческими сыновьями. Авель представляет собой женскую активную интуицию. Поэтому он не в состоянии воспри­нимать что-либо извне, что должно быть переработано. Он воспринимает Божественное, которое пронизы­вает его, вливается в его интуитивное. Это символизировано в его "пастушестве": он печется о жизни, как интуиция печется о жизни божественной мудрости. У Каина мужская мудрость, которая воспринимает­ся извне. Она воспринимает почву, чтобы ее обрабатывать; материал находится вовне. Каин "земледелец" ... Ветхий Завет произошел от женского, из интуитивной мудрости, носит ее основной характер".
     "Храмовая легенда рассказывает, что один Элоим оплодотворил Еву, и возник Каин. Затем Иегова, или Адонаи, создал Адама. У Адама и Евы родился Авель. Эта легенда противопоставляет мудрость Каина муд­рости Библии, так что с восходом 4-й подрасы мы имеем два противостоящих одно другому течения: Биб­лию, как женскую мудрость, и храмовую мудрость, как мужскую оппозицию женской мудрости. ... Это про­цесс в самом человеке. Через мужское познание выступает сила, убивающая Авеля. ... Потомки Каина суть те, кто свою мужскую мудрость употребили на строительство внешнего мира; пассивная мудрость была применена к строению внешнего мира. Не божественная мудрость низошла на него. Из свободы следует строить в мире. Здесь нет никакой божественной интуиции. Путем проб, опыта возникают соеди­нения чисто материальных продуктов Земли. Так из рода Каина рождается Тубал-Каин, а позже и Хирам-Абиф или Адонай-Хирам. ...
     Ярким представителем авелитов является Соломон. В третьей подрасе они имели своих представителей сплошь в жречестве. Древняя мудрость жрецов была интуитивной мудростью. Эта мудрость, прежде дейст­вовавшая в женщине как оплодотворение, была преобразована на более высокой ступени в духовную муд­рость, и из этой жреческой мудрости произошла Библия. Женская мудрость стала, т.обр., Библией. Женская мудрость в состоянии дать большие откровения Божественного, рассказать, как относиться к Анге­лам и духам. Творить на Земле —дело сыновей Каина. Поэтому Тубал-Каин является праотцом кузне­цов, и потому Соломон вынужден призвать Хирама-Абифа, который может построить Храм. Он строит царю Соломону, наследнику древней жреческой мудрости, храм, Соломону, который жреческую мудрость превра­тил во внешнюю власть. Царство, как внешнее учреждение, происходит от жречества".93 (17)

     Перейти на этот раздел

  

759. "Опаснейшая в развитии человечества возможность появилась для человека — благодаря тому, что он получает от интеллектуалистической цивилизации — потерять, по сути говоря, свое существо. Он идет на­встречу опасности также и после смерти — несмотря на то, что он распространяется, получает впечатление разрастания — потерять свое собственное существо, свое Я. ... И для этого существа, для новых и для будущих людей имеется одно спасительное средство: мы можем, когда мы здесь, в чувственном мире, хотим постичь реальность, которая мышление делает настолько сильным, что оно тогда представляет со­бой не просто бледный образ, но обладает внутренней жизненностью, мы можем в человеке такую, идущую изнутри реальность познать только в том чистом мышлении, которое я в моей "Философии свободы" опи­сал как лежащее в основе действий. В иных случаях во всем человеческом сознании мы имеем лишь явле­ние чувств. Если же мы свободно действуем из чистого мышления, которое я изложил в моей "Философии свободы", если мы, т.обр., импульсы наших действий имеем в чистом мышлении, то возникающей в иных случаях видимости мышления, интеллектуалистическому мышлению, мы даем реальность благодаря тому, что оно кладется в основу наших действий. И это есть единственная реальность, которую мы из внутреннего можем вплести в чувственную видимость и взять с собой за порог смерти.
     Итак, что, собственно, мы берем с собой в посмертное? — То, что мы между рождением и смертью пере­жили в действительной свободе".207 (10)

     Перейти на этот раздел

  

1101. "По сути говоря, значение имеет не просто знание о каких-либо кармических взаимосвязях, на то, что здесь возникает для оживления человеческого существа, для его самоопределения в жизни. Такие рас­смотрения могут быть плодотворны только тогда, когда они не служат еще большему, чем прежде, безразли­чию к людям, но, наоборот, когда они то, что является человеческой любовью и человеческим пониманием, возжигают для более высокой ступени, чем это было прежде, когда смотрели на человека как на носителя лишь одной жизни".236 (6)

     Перейти на этот раздел

  

1805. Чтобы найти волю, необходимо от процессов организма нервов и дыхания спуститься к процессам в организме питания. Моторных нервов нет — это сенситивные нервы. И если в позвоночнике нечто повре­дить, то будет утрачено восприятие ноги, и потому станет невозможно ею двигать. Нерв воспринимает то, что совершается в обмене веществ в результате импульса воли. Когда мы учимся играть на фортепьяно, то учимся определенным образом двигать пальцами, господствовать волей над соответствующими тонкими процессами обмена веществ. Сенситивный нерв (моторный) при этом все более замечает, какое движение прави­льное. Организм обмена веществ можно сравнить с простыми буквами. Но поскольку это просто знаки, душе приходится делаться вще более внутренней, входить в область духа. "И как через органы чувств душа свя­зывается с материей, так через волю она связывается с духом". Процесс в веществе есть лишь знак дейст­вия духовного, и такова именно воля. В воле дух посылает в нас своих существ. Воля проникает в мир ин­туиции. "И благодаря тому, что мы непосредственно духовное переживаем в душевном, душевное в тех пред­ставлениях, о которых идет речь в "Философии свободы", охарактеризовано как лежащее в основе свободной воли...". Когда душа переживает веление духа, она живет в свободе.66 с. 131-142

     Перейти на этот раздел

  

1835.

     "Схематически изобразим здесь царство, в котором мы живем между смертью и новым рождением (желтое) и где действуют силы, исходящие от групповых душ животных (синее). Эти души пребывают там, а здесь, на Земле, — отдельные животные, которые действуют как бы будучи привязанными на ниточки, идущие к групповым душам, находящимся в царстве, куда человек вступает между смертью и новым рождением. И это есть инстинкт. ... У че­ловека это обстоит иначе. Человек имеет инстинкт, но, буду­чи здесь, он действует через свой инстинкт не из этого царства, а из своей предыдущей жизни, из ряда своих предыдущих жизней (красное). Как воздействие духовного царства на животных выражается в их инстинктивных действиях, так воздействие предыдущих инкарнаций человека на его последу ющие инкарнации выражается в инстинктоподобном действии кармы, но это духовный инстинкт. Это инстинкт, который действует внутри Я. Когда это имеют в виду, то не находят никакого противоречия между инстинктивным действием и человеческой свободой. Ибо свобода дей­ствует из сферы, из которой приходит инстинкт животных: из духовной сферы".237 (2)

     Перейти на этот раздел

  

Симпатии и антипатии

1836. "Мы имеем три очага, где симпатия и антипатия играют одна в другой. Прежде всего, такой очаг находится в голове, во взаимодействии крови и нервов, благодаря чему возникает память. Повсюду, где прервана нервная деятельность, повсюду, где имеет место скачок, — находится такой очаг взаимодейст­вия симпатии и антипатии. Следующий такой скачок находится в позвоночнике, где, напр., нерв как остис­тый (шиповидный) отросток от спинного мозга отходит вниз. Затем еще один такой скачок заложен в ганг­лиевых бугорках симпатических нервов. ... В трех местах нашего организма разыгрывается все это: в голове, в груди и в нижней части тела; это границы, где встречаются симпатия и антипатия. ... В тех мес­тах, где нерв прерывается, мы включены с нашими симпатиями и антипатиями в телесное; а также там, где имеются ганглиевые бугорки...".
     "Мы являемся результатом симпатий и антипатий космоса. Мы развиваем из себя антипатию — и космос развивает с нами антипатию; мы развиваем симпатию — и космос развивает с нами симпатию". Почему сущес­твует полярная противоположность между системой головы и системой конечностей? "Мы имеем ее потому, что в определенный момент времени головная система была "выдохнута" космосом. Через антипатию космоса чело­век получил свое головное образование. ... В голове человек действительно носит в себе отображение ко­смоса. Круглая голова является таким отображением.... Голова потому служит органом нашей свободы, что космос исторг ее из себя".
     "В голове наша антипатия встречается с антипатией космоса, они сталкиваются там... так возникают на­ши восприятия". 193 (2)

     Перейти на этот раздел

  

6. Человеческая свобода

1733. "Свободным может быть лишь такой поступок, которому ни внутри ни вне человека не сопутствует ника­кой природный процесс.
     Полярно противоположен этому тот случай, когда при свободной деятельности человеческой индивидуаль­ности в ней подавляется природный процесс, который присутствовал бы при несвободной деятельности и давал бы человеческому существу космически предопределенный облик".26 (118)

     Перейти на этот раздел

  

1734. Египтянам и грекам было знакомо познание только "по вертикали". Но познание в этом направлении должно было затмиться. "Человек должен был быть однажды отделен от Мироздания, чтобы в себе искать силы, которые единственно способны вести его к человеческой свободе. Ибо из этой человеческой свободы теперь может опять произойти моральное". 197 (1)

     Перейти на этот раздел

  

1740. "Обычное восприятие чувственного мира есть такая деятельность человеческого организма, кото­рая совершается через преобразование сверхчувственного человеческого существа в чувственное. Обычное представление возникает подобным же образом. Только восприятие происходит во взаимоотношении человече­ского организма с внешним миром, а представление возникает во внутреннем организме. — На прозрении в подобные факты покоится все истинное познание действительности". 35 с.105

     Перейти на этот раздел

  

Дерево Зефирот

     50. "В дерево Зефирот иудеи древности заключили свою наивысшую мудрость. ... мудрость об отношении человека к миру". Они мыслили так, что человек стоит в мире, а силы мира действуют на него со всех сторон. Три силы действуют на человеческую голову (1,2,3); потом три силы действуют на среднего человека, на грудь, на циркуляцию крови (4,5,6); три силы действуют на конечности, на середину тела (7,8,9) и одна сила действует на человека из земли (10). Сверху, из круга мироздания действуют самые благородные силы; они приходят (как говорили греки) с высшего Неба, формируют голову (1,2,3).

Здесь следует особенно остановиться на понятии, которое евреи поставили на вершину своей мудрости (1). Позже оно было ужаснейшим образом искажено, поскольку те, кому удалось в мире получить власть, связали еe с этим словом и так употребили его в сфере внешней власти. Но в действительности венец (корону) должны носить те, кто прошел через посвящение, т.е. достиг высшей мудрости. Что короли стали носить короны — это производное от того венца. Две другие силы, в которых нуждается голова, приходят справа и слева: в правое ухо и в левое ухо. Евреи отличали мудрость от интеллигенции. Три другие силы действуют на человеческие органы. Они приходят из солнечного света, живут в ветре и дожде. Та сила, что идeт в сердце, она и физическая, и душевная; с дыханием в человека входят и духовные силы. "Гебурах" связано с дыханием. Протяну я правую руку, я воспринимаю себя свободным человеком; левая рука движется более нежно, она несeт то, что называют красотой. К этой же сфере относится смена дня и ночи. Жизненную силу наравне с человеком имеет и животное. Человек подвижное существо, он преодолевает жeсткую прикреплeнность к земле (7). "Нецах" — это внешнее движение в пространстве, преодоление пространства. "Ход" — внутреннее движение, внутреннее чувство. Со-чувствием называли древние евреи то, что связано с сексуальностью (выражения тогда были более человеческие). Внутреннее со-чувствие с внешним миром — все это "Ход" (8). "Есод" есть то, на чeм стоит человек. А затем на него действуют силы самой земли (10). Это поле, на котором действует человек, земной внешний мир: поле, пашня, царство.
     Все эти 10 названий евреи называли десятью зефиротами. Они были также именами духовных букв, что нужно было изучить, чтобы читать в духовном мире. Для постижения внешнего мира существовал другой алфавит. Если говорилось: Кетер, Хесед, Бинах — то это означало: в духовном мире высшие духовные силы действуют через свободу, интеллигенцию. И этим обозначались высокие существа, не имеющие физ. тела, у которых высочайшая небесная сила действует через свободу, интеллигенцию. Или говорилось: Хокмах, Гебурах, Малькут. Это означало: мудрость приносит духовное жизненной силе, через которую она действует на Земле. Так учились духовной науке древние еврейские ученики. Позже всe это было в значительной мере утрачено. В XII в. Маймонид утверждал: Ход, Хесед, Бинах. Его противник возражал: Хесед, Кетер, Бинах; т.е. об этом уже спорили. С десятью зефиротами, как с духовным алфавитом, пытался работать Раймунд Луллий. Десять категорий Аристотеля представляют собой некий их аналог. Но сегодня уже ни один человек не скажет, что зефироты были буквами для духовного мира.353(12)

     Перейти на этот раздел

  

412. "Для американца свобода — это полезный продукт, она приносит ему выгоду ... для европейца она ... высокая, прекрасная Богиня; для американца она полезная дойная корова, снабжающая его молоком и маслом. Это говорю не я, а Вудро Вильсон. ... Для последователей спиритуального мировоззрения свобода должна стать чем-то совсем иным. ... От нас требуется, чтобы свобода стала ещe чем-то совсем иным, чем тем высшим идеалом, который чувствовали и понимали до сих пор даже лучшие люди. Ибо мы знаем, что в ближайшем будущем нам, людям, будет дано подойти к божественному источнику, будет дано испить духовной воды и что эта духовная вода будет живой в наших душах; ею мы должны будем одушевить свободу, как нашим телом мы воплощаем душу". 158(11)

     Перейти на этот раздел

  

600а. "В тот момент, когда становится необходимым голосовать, происходит порабощение духовной жизни".
     "Вера в авторитет так необыкновенно выросла благодаря тому, что мы становимся все более и более либеральными. Благодаря распространению либерализма мы, увы, теряем нашу свободу". 343, с. 363, 502
     "Демократия постоянно делается лживой из-за суггестивной власти, которую могут осуществлять отдельные люди.
     Если бы массы были инспирированы, то тотчас же началась бы война всех против всех! Демократия хочет сохранить форму — пользоваться только государством". Д. 15, с. 18

     Перейти на этот раздел

  

956а. Женское движение. "Впервые лишь проработка всей нашей душевной жизни, облагорожение, просветление нашего характера делает нас самостоятельными свободными существами. Внешние условия могут быть какими угодно, никакого большого влияния они оказать не могут.
     Завоевание внутренней самостоятельности даст женщине право также и на внешнюю свободу и независимость; тогда она может быть сотрудницей мужчины, а не конкурентом. Путь к истинной внутренней самостоятельности указывает нам Духовная наука". Самостоятельность в работе по профессии, как и произвольные действия, в сферу свободы не ведут. 266-1, с. 554

     Перейти на этот раздел

  

1169. "В ходе последних столетий понемногу образовались три идеи, которые в том виде, в каком они выступили в среде людей, являются лишь абстрактными идеями. Кант назвал их неправильно, Гете — правильно. Эти три идеи Кант назвал так: Бог, Свобода и Бессмертие; Гете назвал их правильно: Бог, Добродетель и Бессмертие". В XIV, ХV веках эти вещи брались конкретнее; тогда в алхимическом эксперименте пытались наблюдать действие Бога в процессе. "За подобными вещами таится нечто совсем конкретное. Этот камень мудрых (у алхимиков) должен был дать человеку возможность стать добродетельным, но мыс­лилось это более материально. Он должен был также повести человека к переживанию бессмертия, поста­вить его в такое отношение к Мирозданию, чтобы он в себе пережил то, что простирается за рождение и смерть. ... Теперь Бога хотят понять через абстрактную теологию; добродетель также только абстракт­на. ... спекулируют о том, что в человеке может быть бессмертным".
     "Но в определенных братствах Запада хранят связь с древними преданиями и пытаются использовать их соответствующим образом, поставить на служение групповому эгоизму. Необходимо еще раз указать на эти вещи. Естественно, когда из того угла Запада об этом говорится в открытой, экзотерической литературе, то в абстрактном смысле говорится о Боге, добродетели или свободе и бессмертии. В самих же кругах посвященных знают, что все это только спекуляции, одни абстракции. ... В соответствующих школах эти слова переводятся для посвященных. Бог переводится как "золото", и затем пытаются проникнуть в тайну, которую можно обозначить как тайну золота. Ибо золото — это представитель солнечного в самой земной коре, золото таит в себе значительную тайну. В действительности золото материально находится в таком отношении к другим видам материи, как в мыслях мысль о Боге относится к другим мыслям. Дело заключается лишь в том, как постигать эти мысли.
     В связи с этим стоит и использование в смысле группового эгоизма мистерии рождения. Через это стремятся достичь действительно космического понимания".
     "Мироздание в курице наколдовывает яйцо. Но это прежде всего связано с тайной Солнца, а рассматривая по-земному — с тайной золота".
     "Добродетель в тех школах не называют добродетелью, но просто здоровьем и стремятся познать те космические констелляции, которые стоят в связи со здоровьем и болезнью человека. А познавая косми­ческие констелляции, познают и отдельные субстанции на земной поверхности, соки и т. д., которые, опять-таки, связаны со здоровьем и болезнью. С определенной стороны наука о здоровье все более будет принимать материальную форму, хотя стоять она будет на спиритуальной основе.
     С той стороны будут знать, что не в абстрактных учениях о всяческих этиче­ских принципах заложено то, благодаря чему человек может стать хорошим, но что человек может стать хорошим благодаря тому, что он, скажем, при определенной звездной констелляции примет медь, а при другой — мышьяковистый ангидрид. Вы можете себе представить, как люди, настроенные в духе груп­пового эгоизма, могут использовать это, исходя из принципа власти! Нужно лишь утаить это знание от других и тогда оно станет лучшим средством господства над большими массами людей. Ведь нет нужды го­ворить об этих вещах, а достаточно, например, создать новое лакомство, окрасить его соответствующим образом и обеспечить сбыт в нужном направлении, и тогда будет вызвано необходимое, если эти вещи берут материалистически. Нужно только хорошо знать, что в разных материальных субстанциях коренится духовное действие. ... Подобным же образом с той стороны подходят и к проблеме бессмертия. Эта про­блема бессмертия путем использования космических констелляций также может быть введена в материалистический фарватер. Тогда вместо различных спекуляций о бессмертии достигают особого рода бессмертия. Представим себе, имеют какую-либо ложу братьев — а пока там не получается, учатся воздействовать на физ. тело, чтобы этим искусственно продлить жизнь, — в этой ложе готовятся своей душой проделать такие вещи, с помощью которых и после смерти можно остаться с “братьями”, соучаст­вовать там силами, которые тогда получают в распоряжение. Бессмертие в этих кругах называют поэтому просто продлением жизни. От всех подобных вещей вы ведь уже видите внешние знаки. ... Читали ли вы книгу под названием "Бесчинства умерших"? (Избранные эссе Прентрика Мульфорда, переведенные с английского сэром Галахадом. Изд. Мюнхен). Описанное там идет в том направлении. Пока все стоит в начале, а потому всяче­ски охраняется групповым эгоизмом как очень эзотерическое. Но все эти вещи возможны, если их ввести в материалистический фарватер, если такие абстрактные идеи, как Бог, Добродетель и Бессмертие свести к конкретным идеям золота, здоровья и продления жизни, если в групповом эгоистическом смысле восполь­зоваться тем, что я изложил как большие проблемы 5-ой послеатлантической эпохи". 178(9)

     Перейти на этот раздел

  

1228. Ушедший из Атлантиды в Азию поток отличался такой особенностью. "Местные отношения особенно предрасполагали это население к тому, чтобы душевное пронизывать подступами интеллигентной сущности. Это заслуживает внимания в азиатской цивилизации, что душевное как таковое стало инструментом для восприятия интеллигентного принципа.
     У осевшего в Европе населения было иначе. Физическое развитие, физическая организация... стала носителем интеллигентной сущности. ... Азиаты привыкали больше думать душой, европейцы — телом".
     "Азиат в высшей степени не пользуется своей телесностью при мышлении; он проносит свое тело через земное странствие. А все, что составляет его духовную жизнь, он лелеет в чисто душевном. И вы совсем не поймете азиатской сути, не приняв это во внимание".
     "Европеец все больше и больше мыслит телесностью. Поэтому у него в наличии больше оснований, чем у азиата, заложить основу для культуры, которая может поставить в свой центр принцип свободы". 197(2)

     Перейти на этот раздел

  

1281а. “На Западе сознание, ориентированное на одно лишь пространственное, угрожает сделать человека просто пространственным существом — подражание крестовому походу. На Востоке пространственными импульсами желают помешать приходящим свыше духовным импульсам соединиться с человеческим сознанием. На Западе стараются заставить душу забыть, что она обладает бытием вне пространства; на Востоке хотели бы забыть об условиях самого пространственного бытия.
     Человек Запада благодаря существу своего закона заходит в тупик, из которого он выходит только на “Пороге”, когда это существо закона познает как привидение. На Востоке душевное, не желая приспосабливаться к пространству, приходит в безысходное колебание между духом и материей; лишь на “Пороге” наступает закрепление, когда враждебное ощущение пространства ощущают как призрак. Человеку Запада не следует изгонять Отца, ...Востока — искать Сына на ложном пути... На Западе нужно человека поставить на место абстракции с помощью восприятия своего человека, как привидения; на Востоке следует своего человека ощущать как призрак, и тогда поймут себя как пространственное существо. Восток должен отказаться от борьбы с Отцом, Запад — с Сыном. Западу надлежит одухотворить науку, Востоку — научно пронизать свое религиозное сознание.
     В космосе должен человек Запада найти внутреннюю суть природы, ее одухотворенность; человек Востока должен откровение внутренней духовности найти через природу.
     Человеку Запада должно быть сказано: ... ты уничтожаешь будущее, ведя человечество в тупик; Востока — ты уничтожаешь будущее, лишая света дальнейший путь человечества, заводя его во тьму”. На Западе человека уводят из сферы свободы, на Востоке его лишают свободной воли, не дают ею воспользоваться в сфере свободы. На Западе надламывают человека, на Востоке — ослепляют. Д. 13, с. 18-19

     Перейти на этот раздел

  

РЕЛИГИЯ. НАУКА. ИСКУССТВО



Единственный и Вселенная

Кредо

     1. "Мир идей есть первоисточник и принцип всякого бытия. В нем бесконечная гармония и блаженный покой. Всякое бытие, не осиянное его светом, было бы мертвым, призрачным, не участвующим в жизни мирового целого. Лишь то, что свое бытие производит из идеи, означает нечто на древе творения Вселенной.
     Идея есть ясный в себе, в себе самом и собою самим удовлетворенный дух.
     Все единичное должно иметь в себе дух, иначе оно отпадет, как засохший лист с дерева, и существование его было бы тщетным.
     Но человек чувствует и познает себя как отдельное существо, когда про-буждается к полноте своего сознания. При этом в него закладывается стремление к идее. Это стремление побуждает его преодолеть свою обособленность, оживить в себе дух, стать причастным духу. Все самостное, что делает его этим опреде-ленным, отдельным существом, он должен упразднить в себе, отказаться от этого, ибо это и есть то, что затемняет свет духа. Лишь того, что проистекает из чувственности, влечения, вожделения, страсти, желает этот эгоистический инди-видуум. Следовательно, человек должен умертвить в себе эту самостную волю, он должен вместо того, чего он хочет как отдельный человек, хотеть того, что дух, идея волит в нем. Дай умереть обособленности и следуй голосу идеи в тебе, ибо лишь она есть Божественное!
     Что волят как единичное существо, то для мирового целого — не имеющая ценности пылинка, исчезающая в потоке времен; что волят в духе — находится в центре, ибо тогда в нас оживает центральный свет Вселенной; и такое деяние не побеждается временем.
     Действуя как единичный человек, вырывают себя из замкнутой цепи мирового свершения, отделяют себя от него. Действуя в духе, вживаются во всеобщее мировое свершение. Умерщвление всякой самостности есть основа для высшей жизни. Ибо тот, кто умерщвляет самостность, живет в вечном бытии. Мы бес-смертны в той мере, в какой мере мы даем умереть в себе своей самостности. Ибо смертным в нас является самостность. Таков истинный смысл изречения: "Кто не умрет прежде, чем он умрет, тот погибнет, когда умрет". Это значит, что не преодолевающий в себе самостность в течение своей жизни не принимает участия во всеобщей жизни, которая бессмертна; что он вообще никогда не существовал, что у него никогда не было истинного бытия.
     Есть четыре сферы человеческой деятельности, в которых человек полностью отдает себя духу, умерщвляя свою обособленную жизнь: познание, искусство, религия и полная любви отдача себя другой личности в духе. Кто не живет по меньшей мере в одной из этих четырех сфер, не живет вовсе. Познание есть отдача себя Вселенной в мысли, искусство — в созерцании, религия — в чувстве; любовь в сочетании со всеми духовными силами есть отдача себя тому, что представляется нам заслуживающим уважения существом в мировом целом. Познание — наиболее духовная, любовь — наиболее прекрасная форма бессамостной самоотдачи. Ибо любовь есть поистине небесный свет в жизни повседневности. Благочестивая, истинно духовная любовь облагораживает наше существо вплоть до его внутреннейших нитей, она возвышает все, что живет в нас. Эта чистая, благочестивая любовь преобразует всю душевную жизнь так, что она становится родственной Мировому Духу. Любить в этом высшем смысле — означает вносить дыхание божественной жизни туда, где большей частью имеют место отвратительный эгоизм и безудержная страсть. Только тогда можно говорить о благочестивой жизни, когда знают нечто о святости любви.
     Если человек из своей обособленности вжился в божественную жизнь идеи через одну из этих четырех сфер, то, значит, он достиг того, к чему его направляет зародыш стремления, заключенный в его груди: соединения с духом; а это и есть его истинное предназначение. Тот же, кто живет в духе, живет свободно. Ибо он избавился от всего подчиняющего. Он не знает никакого принуждения кроме того, которое он принимает на себя добровольно, ибо признал его за высочайшее.
     "Дай истине стать жизнью; потеряй самого себя, чтобы снова обрести себя в Мировом Духе" 40, с. 271

     Перейти на этот раздел

  


     545a
. "Сколько на Земле искусства, столько может с нее перейти в грядущий Космос. Земное знание — не переходит. ... Земная религия в современном содержит элементы будущего. Что человек познает на Земле с помощью земных сил, есть ... избыток Богов. Человек может поставить это себе на службу, чтобы стать свободным. От избытка Божественного человек делается свободным". Д.22, с. 21

     Перейти на этот раздел

  


     568в
. "Вдохновение . Фантазия.
     Живопись: она освобождает от третьего измерения — она позволяет пережить душевно.
     Эвритмия: она освобождает от застывания, от простого равновесия.


     "Новалис: воплощение поэзии — магический идеализм.
     Новалис умер после того, как попросил брата поиграть ему на фортепиано.
     Он переживает чувственную действительность музыкально = поэтически и умирает в поэзии музыкального.
     Он вносит в жизнь музыку и только в ней воспринимает внешний мир.
     Он привносит, умирая, в музыкальное внешний мир.
     Пластика = Гете = это необходимость, это Бог.
     Музыка = Новалис = рожден из музыки в поэзию; умирает из поэзии в музыку.
     Здесь освобождение, здесь человек". Д. 7, с. 29

     Перейти на этот раздел

  


     347
. "Обращая взор на Канта, необходимо поставить вопрос: какие ощущения он должен был переживать в отношении тех мировоззрений, которые нашли себе выдающихся представителей в Декарте, Спинозе и Лейбнице? Ибо в нем действовали все те духовные импульсы, которые действовали в этих трех мыслителях".
     "Якоби стоял перед важным решением: он должен был либо довериться разуму и отказаться от вероучения, либо, дабы сохранить вероучение, отказать самому разуму в возможности прийти к высочайшим постижениям. Он избрал последнее: он утверждал, что человек в своем глубочайшем внутреннем обладает непосредственной достоверностью, твердой верой, благодаря которой он чувствует истинность представления о личном Боге, с свободе воли и бессмертии, так что это убеждение совершенно независимо от опирающегося на логические выводы познания разума, которое относится вовсе не к этой вещи, а только к внешним природным процессам. Таким образом, Якоби отменил разумное знание, дабы обрести веру, отвечающую потребности сердца. Гете, не удовлетворенный этим низложением знания, пишет другу: "Бог наказал тебя метафизикой и поразил твою плоть стрелой, меня же благословил физикой. Я придерживаюсь богопочитания атеиста (Спинозы) и предоставляю вам все, что вы называете и хотите называть религией. Ты придерживаешься веры в Бога, я — созерцания".
     Просвещение в конце концов поставило умы перед выбором: либо заменить истины откровения истинами разума, в смысле Спинозы, либо объявить войну самому разумному знанию. Перед этим выбором стоял также Кант. То, как он отнесся к нему и разрешил его, явствует из рассуждения в предисловии ко второму изданию его "Критики чистого разума". "Допустим теперь, — пишет он, — что нравственность необходимо предполагает свободу (в полном смысле этого слова) как свойство нашей воли, так как она указывает, как на свои априорные данные, на такие практические первоначальные, заложенные в нашем разуме основоположения, которые были бы совсем невозможны без допущения свободы; допустим также, что теоретический разум доказал бы, будто свобода не может быть мыслима, — в таком случае первое предположение, именно предположение нравственности, необходимо должно было бы уступить место тому, противоположность чего содержит в себе явное противоречие. Следовательно, свобода, а вместе с тем и нравственность (так как противоположность ее не содержит в себе никакого противоречия, если только не допущено существование свободы) принуждены были бы уступить место механизму природы. Наоборот, я в своем учении не требую для морали ничего, кроме того, чтобы свобода не противоречила самой себе и, следовательно, чтобы можно было по крайней мере мыслить ее, не добиваясь дальнейшего исследования ее; иными словами, я нуждаюсь лишь в том, чтобы свобода не препятствовала естественному механизму того же самого акта (взятого в ином отношении); при этом условии учение о нравственности и учение о природе не мешают друг другу, чего не было бы, если бы критика не открыла нам заранее нашего неизбежного незнания вещей-в-себе и не показала, что все возможные для нас теоретические знания относятся только к явлениям. Точно такое же разъяснение положительной пользы критических основоположений чистого разума можно сделать и в применении к понятиям Бога и простой природы нашей души, но ради краткости я опущу это. Я не могу, следовательно, даже допустить существование Бога, свободы и бессмертия для целей необходимого практического применения разума, если предварительно не отниму у теоретического разума его притязаний на трансцендентные знания, потому что, добиваясь этих знаний, он принужден пользоваться такими основоположениями, которые на самом деле приложимы только к предметам возможного опыта и, будучи, несмотря на это, применены к вещам, выходящим за пределы опыта, собственно, превращают их в явления, делая, таким образом, невозможным всякое практическое расширение чистого разума. Поэтому я должен был ограничить область знания, чтобы дать место вере..."
     Из сказанного видно, что Кант по отношению к знанию и вере стоит на той же точке зрения, что и Якоби. Путь, на котором Кант пришел к своим результатам, проходит через мир мыслей Юма. Он нашел у него мнение, что вещи и процессы мира вовсе не открывают человеческой душе мыслительных соотношений, что человеческий рассудок лишь по привычке представляет себе подобные соотношения, когда он воспринимает вещи и процессы в пространстве и времени рядом друг с другом и одно за другим. Что человеческий рассудок не получает из мира того, что ему кажется познанием, — это мнение Юма произвело на Канта большое впечатление. Для него стала возможной мысль: познания человеческого рассудка приходят не из мировой действительности.
     Рассуждения Юма пробудили Канта от дремоты, в которую его — по его собственному признанию — погрузило направление мыслей Вольфа. Как может разум вдаваться в суждения о Боге, свободе и бессмертии, если его высказывания о простейших событиях покоятся на столь нетвердых основаниях? ...Если мы сегодня на основании наших наблюдений создаем себе мировоззрение, то завтра могут наступить явления, вынуждающие нас к совершенно иному мировоззрению. Если бы мы все наши познания добывали из вещей, то не существовало бы достоверности. Но достоверность существует, говорит Кант. Математика и естествознание доказывают это. Кант готов был признать воззрение Юма, что мир не дает человеческому рассудку его знаний; но он не хотел делать вывода, что эти знания не содержат достоверности и истины. Таким образом. Кант стоял перед потрясающим вопросом: как возможно, чтобы человеку были даны истинные и верные познания, и чтобы, несмотря на это, он ничего не мог знать о действительности мира-в-себе? И Кант нашел ответ, спасший истинность и достоверность человеческих знаний тем, что он пожертвовал человеческим проникновением в основы мира... Я не знаю с том, что происходит вне меня в то время, как падает камень и делает в земле углубление. Закон этого процесса разыгрывается во мне, и он может разыгрываться во мне только так, как ему предписывают законы моего собственного духовного организма".
     "Рассудок черпает свои законы не из природы, но предписывает их ей. В этом положении Кант резюмирует свое убеждение. Но дух создает свой внутренний мир не без побуждения или впечатления извне".
     "Кант приписывает себе открытие того, что высшие истины суть истины не познания, а морали. Человек должен отказаться от понимания сверхчувственного мира; в его нравственной природе лежит источник, возвышающий ему познание. Не удивительно, что Кант считает высочайшим требованием, предъявляемым к человеку, безусловную, безграничную отдачу себя долгу. Если бы долг не открыл человеку возможности прозрения за границу чувственного мира, то он на всю жизнь остался бы заключенным в нем. Таким образом, чего бы ни требовал чувственный мир, все это должно отступить перед требованием долга".
     "У Канта было ощущение: в образе природы перед ним не предстает ничего такого, чем он мог бы обосновать достоверность самосознания. Эта достоверность должна быть создана. Ибо современность поставила перед человеком самосознающее "я" как факт. Должна была быть создана возможность для признания этого факта. Но все, что рассудок может признать как знание, поглощает образ природы. Таким образом, Кант чувствует потребность создать для самосознающего "я", а также связанного с ним духовного мира нечто такое, что не является знанием и все же дает достоверность. Основой морали Кант сделал бескорыстную отдачу себя голосу духа. Подобная самоотдача в области добродетельных поступков несовместима с самоотдачей чувственному миру, но есть область, в которой чувственное так возвышено, что оно является непосредственным выражением духовного. Это есть область прекрасного искусства... Если я в моем чувстве отрешаюсь от всякого желания, то все же остается нечто, радость, связанная исключительно с прекрасным произведением искусства. Это есть радость эстетическая. Прекрасное отличается от приятного и благого. Приятное возбуждает мой интерес, ибо оно пробуждает мое вожделение; благое интересует меня, ибо оно должно быть осуществлено через меня. Перед прекрасным я стою без какого-либо интереса, связанного с моей личностью. Чем может прекрасное привлечь к себе мое бескорыстное одобрение? Мне может понравиться какая-нибудь вещь только в том случае, если она выполняет свое назначение, если она создана так, что служит цели. Таким образом, в прекрасном я должен увидеть цель. Целесообразность нравится, нецелесообразность — не нравится. Но так как у меня нет интереса к действительности прекрасной вещи, а удовлетворяет меня одно созерцание ее, то прекрасное и не должно действительно служить какой-либо цели. Цель для меня безразлична, я требую только целесообразности. Поэтому Кант называет "прекрасным" то, в чем мы видим целесообразность, не мысля себе при этом определенные цели. Этим Кант дал не только объяснение, но оправдание искусства. Это становится виднее всего, если вызвать в своей памяти, как он относился чувством к своему мировоззрению. Он выражает это в глубоких, прекрасных словах: "Две вещи наполняют душу новым, все возрастающим восхищением и благоговением: звездное небо надо мной и нравственный закон во мне"." 18(6)

     Перейти на этот раздел

  

Шиллер

     366
. "Подобно тому, как Кант развенчал знание, чтобы очистить место для веры, так Фихте объявил познание чистым явлением, чтобы иметь перед собой открытый путь для живого действия, для нравственного поступка. Нечто подобное попытался сделать и Шиллер. Но у него красота стояла на том месте, на котором у Канта стояла вера, а у Фихте поступок. Обыкновенно значение Шиллера для развития мировоззрения недооценивают. Подобно тому, как Гете приходилось жаловаться на то, что его не признавали как естествоиспытателя, так как привыкли видеть в нем поэта, так те, кто углубляется в философские идеи Шиллера, должны пожалеть о том, что занимающиеся историей мировоззрений так низко ценят его вследствие того, что ему отведено место лишь в области поэзии".
     "Кант унизил природного человека, чтобы иметь возможность выше поднять человека нравственного. Шиллеру казалось, что в этом есть что-то недостойное человека. Разве страсти человека не могут быть настолько благородны, чтобы из самих себя творить сообразно долгу нравственное? Тогда не было бы надобности их подавлять, чтобы действовать нравственно. Этому строгому требованию долга у Канта Шиллер противопоставил свое мнение в следующей эпиграмме. "Угрызения совести: охотно служу я друзьям, но, к несчастью, делаю это по склонности. Итак, меня часто удручает, что я не добродетелен. Решение: не может быть иного исхода: ты должен стараться их презреть, а затем с отвращением стараться делать то, что тебе повелевает долг". Шиллер стремится по-своему ответить на эти угрызения совести. В человеке фактически господствуют два влечения: чувственное влечение и влечение разума. Если человек отдает себя во власть чувственного влечения, то оказывается игрушкой своих вожделений и страстей, короче говоря, своей самости. Если он совершенно отдается влечению разума, то будет рабом своих строгих заповедей, своей неумолимой логики, своего категорического императива. ... Нет ли в человеке такого состояния, в котором оба влечения, чувственное и духовное, находились бы в гармонии? Шиллер отвечает на вопрос утвердительно. Это то состояние, в котором созидается и постигается прекрасное. Кто созидает произведение искусства, следует свободному природному влечению. Он делает это по склонности. Но не физические страсти руководят им, а фантазия, дух. То же самое происходит и с тем, кто отдается наслаждению произведениями искусства. Действуя на его чувственность, искусство в то же время удовлетворяет его дух... "Красота ведет чувственного человека... к мышлению; красота возвращает духовного человека к материи и чувственному миру". ("Об эстетическом воспитании человека", 18-е письмо)".
     "Человек должен с красотой только играть, и он должен играть только с красотой... Ибо, в конце концов, человек играет только тогда, когда он в полном смысле слова человек, и только тогда он вполне человек, когда он играет. — Шиллер мог бы также сказать: в игре человек свободен, в исполнении долга и в отдаче себя чувственности — он не свободен. Если человек хочет и в своих нравственных поступках быть в полном смысле слова человеком, т.е. если он хочет быть свободным, то его отношение к его добродетелям должно быть такое же, как и к красоте. Он должен облагородить свои склонности до добродетели: и он должен настолько проникнуться своими добродетелями, чтобы по всему своему существу не иметь иного влечения, как следовать добродетели. Человек, установивший это созвучие между склонностью и долгом, может в каждый момент рассчитывать на добродетельность своих поступков как на нечто само собой разумеющееся. С этой точки зрения можно также рассматривать общественную жизнь людей. Человек, следующий своим чувственным влечениям, — самостен. Он всегда стремился бы к своему собственному благоденствию, если бы государство своими законами разума не регулировало бы общественной жизни. Свободный человек из собственного побуждения совершает то, что государство должно требовать от самостного человека. Общественная жизнь свободных людей не нуждается в принудительных законах".
     "Основное настроение греческого ума было наивно, современного — сентиментально, поэтому мировоззрение первого могло быть реалистическим. Ибо он еще не отделил духовное от природного; в природе для него еще был заключен дух. Если он отдавался природе, то природе, исполненной духом.
    
Иначе обстоит дело с современным человеком. Он отделил дух от природы, поднял его в серое царство абстракции. Отдаваясь своей природе, он отдавался бы своей природе, лишенной духа. Поэтому его высшее стремление должно быть обращено к идеалу: стремлением к нему он примирит дух и природу. Шиллер находил в умонастроении Гете нечто, родственное греческому. Гете полагал, что видел свои идеи глазами, ибо ощущал нераздельное единство духа и природы. По мнению Шиллера, он сохранил нечто такое, к чему сентиментальный человек приходит, лишь достигнув вершины своего стремления. А такой вершины достигает он в описанном Шиллером эстетическом состоянии, в котором чувственность и разум пришли к единству".
     "Вследствие того, что в современном человеке душевное сознание преобразилось в самосознание, возникает вопрос мировоззрения: как столь живо пережить самосознание, чтобы оно ощутило себя в творчестве живых мировых сил? Шиллер по-своему ответил на этот вопрос, поставив себе идеалом жизнь в художественном ощущении. В этом ощущении человеческое самосознание чувствует свое родство с тем, что лежит за пределами одного лишь образа природы. В нем человек чувствует себя охваченным духом, отдаваясь миру как природное существо".
     "Лейбниц стремится понять человеческую душу как монаду: Фихте исходит не из чистой идеи, которая должна была бы уяснить, что такое человеческая душа; он ищет переживания, в котором эта душа схватывает себя в своей сущности; Шиллер спрашивает: Есть ли такое переживание человеческой души, в котором она могла бы почувствовать, как она коренится в духовно-действительном? Гете переживает в себе идеи, которые в то же время представляют собой для него идеи природы. — В Гете, Фихте, Шиллере в душу стремится войти пережитая идея, или, можно также сказать, идеальное переживание, в то время как в Греции это совершалось с воспринятой идеей, с идеальным восприятием".
     "Миро- и жизневоззрение, которое наивно существует в Гете и к которому Шиллер стремится всеми окольными путями мышления, не нуждается в общепринятой истине, которая видит свой идеал в математике; оно удовлетворяется другой истиной, которая встает перед нашим духом из непосредственного общения с действительным миром. Познание, которое Гете черпал из созерцания произведений искусства в Италии, конечно, не было так безусловно точно, как положения математики. Но зато оно было менее абстрактным. Гете стоял перед ним с ощущением: "здесь необходимость, здесь Бог"."
     "По отношению к своему образу мира Гете не говорит ни о чисто понятийном познании, ни о вере; он говорит о созерцании в духе".
     "Гете является представителем той эпохи мировоззрения, которая чувствует себя вынужденной от чистого мышления перейти к созерцанию. Шиллер пытается оправдать этот переход перед Кантом".
     "Жан Поль является своеобразным защитником того воззрения Гете, что человек в своем внутреннем переживает наивысшую форму бытия. Он пишет Якоби: "Собственно, мы не верим в божественную свободу, Бога, добродетель, но мы действительно созерцаем их как уже данные или дающие себя, и это созерцание и есть знание"."
     "Фихте стремился к чистейшей, высочайшей пережитой истине. Он отказался от всякого знания, которое не вытекало бы из собственного внутреннего, ибо только из этого последнего может проистекать достоверность. Течением, противоположным его воззрению, является романтизм. Фихте признает истину и внутреннее человека лишь постольку, поскольку оно раскрывает истину; романтическое мировоззрение признает лишь внутреннее и признает истинно ценным все, что вытекает из этого внутреннего. "Я" не может быть сковано ничем внешним; все, что оно творит, имеет свое оправдание.
     О романтизме можно сказать, что он доводил до крайних последствий мысль Шиллера: "Человек играет лишь там, где в полном смысле слова является человеком, и он лишь там является вполне человеком, где он играет"... Познающая душа не может принимать всерьез вещи сами по себе, ибо они для нее сами по себе не ценны. Скорее она сама придает им ценность. Настроение духа, осознающего это господство по отношению к вещам, романтики называют ироническим. Карл Вильгельм Фердинанд 3ольгер (1780-1819) дал объяснение романтической иронии: "Дух художника должен объединить все направления в одном всеобозревающем взгляде, и этот, парящий над всем, всеуничтожающий взгляд мы называем иронией". Фридрих Шлегель (1773-1829), один из вождей романтического духовного направления, говорит об ироническом настроении, что оно "видит все и бесконечно поднимается над всем условным, а также над некоторыми искусствами, добродетелями или гениальностью". Кто живет в этом настроении, чувствует себя ничем не связанным; ничто не определяет ему направления его деятельности. Он может по желанию настроить себя философски или филологически, критически или поэтически, исторически, риторически, антично или современно. Иронический дух поднимается над истиной, которая позволяет сковать себя логикой, но он поднимается также над вечным, нравственным миропорядком. Ибо ничто, кроме него самого, не говорит ему, что ему делать. Ироник делает то, что ему нравится; ибо его нравственность может быть только эстетической. Романтики являются наследниками мысли Фихте об единоверности "я". Но они не хотели подобно Фихте наполнить это "я" идеями разума и нравственной верой, ссылаясь прежде всего на свободнейшую, ничем не связанную душевную силу. Мышление было у них совершенно поглощено вымыслом. Новалис говорит: "это очень неудачно сказано, что поэзия имеет особое имя и что поэты составляют особый цех. В ней нет ничего особенного. Она — своеобразный способ действия человеческого духа. Разве не творит и не размышляет каждый человек каждую минуту?" "Я", которое занимается исключительно самим собой, может прийти к высочайшей истине: "Человеку кажется, что он ведет разговор и что некое не известное ему духовное существо побуждает его удивительным образом к развитию очевиднейшей мысли". В сущности, романтики стремились лишь к тому же, что исповедовали Гете и Шиллер: ко взгляду на человека, выявляющему его как наисовершеннейшее и наисвободнейшее существо. Новалис переживает свои поэмы из такого душевного настроения, которое так же относится к образу мира, как душевное настроение Фихте. Но дух Фихте действует в четких очертаниях точных понятий, а дух Новалиса — из полноты души, ощущающей там, где другие мыслят, живущей в любви там, где другие в идеях стремятся охватить существо и процессы мира. ... Новалис чувствует и переживает себя в высшей природе духа. То, что он высказывает, он чувствует благодаря изначально звучащей в нем гениальности, как откровение самого духа природы. Он записывает: "Одному это удалось: он поднял покрывало богини в Саисе. — Но что увидел он? Он увидел чудо чудес — самого себя". Выражая свое чувство такими словами: "Мир духа раскрыт для нас уже в действии, он всегда проявлен. Если бы мы вдруг стали так эластичны, как это нужно, — мы были бы в этом мире", — Новалис выражает то, как он чувствует духовную тайну за чувственным миром, а человеческое самосознание — как орган, при посредстве которого тайна говорит: Это Я". 18(6)

     Перейти на этот раздел

  


     371
. "Мысль для Гегеля — это сама сущность вещей. Всякое чувственное представление, всякое научное наблюдение мира и его процессов в конце концов сводится к тому, что человек образует мысли о связи вещей. ... Ученый наблюдатель рассматривает природу; Гегель рассматривает то, что ученый наблюдатель высказывает о природе. Первый стремится своим научным методом свести к единству многообразие природных явлений; Гегель объясняет один процесс из другого, он стремится к порядку, к органическому обзору целого, предстающего перед его чувствами как неупорядоченная множественность. Гегель ищет в результатах естествоиспытателя порядка и гармонического обзора. К науке о природе он присоединяет науку мысли о природе. Все мысли, которые мы составляем себе о мире, образуют, естественно, одно целое, подобно тому как природа также является единым целым. ... Это целое мыслей и составляет философию Гегеля".
     "Нельзя требовать от Гегеля, чтобы он новые законы природы выводил лишь из чистого мышления, ибо этого он отнюдь не хотел. Нет, он хотел только пролить философский свет на сумму законов природы, известных в его время".
     "Когда естествоиспытатель наблюдает вещи, он создает о них противоречивые понятия. Когда затем философский мыслитель берет эти, добытые из наблюдения природы мысли, он находит в них противоречивые идейные образования. Но именно эти противоречия дают ему возможность из отдельных мыслей создать цельное строение мысли. Он отыскивает в мысли то, что противоречиво. А противоречиво оно потому, что мысль указует на высшую ступень своего развития. Каждая мысль заключающимся в ней противоречием указывает на другую, к которой она стремится в ходе развития. Так, философ может начать с простейшей мысли, совершенно лишенной содержания, с абстрактного бытия. Заключенное в самой этой мысли противоречие изгонит его из нее к более высокой и менее противоречивой ступени и затем далее, пока он не дойдет до высшей стадии, до мысли, живущей в самой себе, которая является высочайшим проявлением духа
     В Гегеле выявляется основной характер устремления нового мировоззрения. Греческий дух знает мысль как восприятие, новейший дух — как творчество души. ... Греческий мыслитель рассматривает мир, и это рассмотрение объясняет ему сущность мира. Гегель, как новейший мыслитель, хочет вжиться в творческий мир, перенестись в него; он открывает в нем себя самого и предоставляет высказаться в себе тому, что мировой Дух высказывает как свою сущность; причем эта сущность мирового Духа живой присутствует в самосознании. Гегель в новом мире является тем же, чем Платон в греческом. Платон возводит рассматривающий духовный взор к миру идей и схватывает этим рассматривающим взором тайну души; Гегель погружает душу в мировой Дух и затем, когда она погрузилась в него, дает ей раскрыть свою внутреннюю жизнь. Так переживает она, как свою собственную жизнь, то, что переживает мировой Дух, в который она погрузилась.
     Таким образом, Гегель схватил человеческий дух в его наивысшей деятельности, в мышлении, и попытался затем показать, какой смысл внутри мирового целого имеет эта наивысшая деятельность. Она представляет собой событие, в котором снова находит себя Прасущество, разлитое во всем мире. Высочайшие отправления, с помощью которых осуществляется это нахождение себя, суть искусство, религия. Философия".
    
"Стоя перед произведениями искусства греков, Гете вынужден был сказать: "Здесь необходимость, здесь Бог". У Гегеля, у которого Бог высказывается миру в содержании мысли и Сам изживается в человеческом самосознании, это означало бы: из произведений искусства навстречу людям глядят высочайшие откровения мира, которые в действительности даются ему лишь внутри его собственного духа. Философия содержит в себе мысль в ее чистейшей форме, в ее доподлинной сущности. Высочайшая форма явления, которую может принять божественное Прасущество, — это мир мыслей, он содержится в философии.
     В смысле Гегеля можно сказать: весь мир божественен, т.е. наполнен мыслями, но в философии божественное является в своей божественности совершенно непосредственно, между тем как в других явлениях оно принимает облики не божественного. Между искусством и философией находится религия. Мысль живет в ней еще не как чистая мысль, но в образе, в символе. Это имеет место также и в искусстве, но там образ заимствован из внешнего созерцания, образы же религии одухотворены".
     "В своем мышлении человек одинок; в своих поступках он член общества. Разумный порядок сообщества, мысль, его пронизывающая, есть государство. Отдельная индивидуальность как таковая имеет для Гегеля ценность лишь постольку, поскольку в ней проявляется всеобщий разум, мысль. Ибо мысль есть сущность вещей. Выявить мысль в ее наивысшей форме — не во власти произведения природы; у человека эта власть есть. Поэтому он достигает своего назначения, если делается носителем мысли. Так как государство есть реализованная мысль, а отдельный человек — лишь часть его, то человек должен служить государству, а не государство человеку.
     "Для Гегеля никогда не важны вещи как таковые, но всегда их разумное мыслительное содержание. Подобно тому, как в области рассмотрения мира он всюду искал мыслей, так хотел он, чтобы и жизнь управлялась с точки зрения мысли. Поэтому он боролся против неопределенных государственных и общественных идеалов и сделался защитником действительно существующего. Кто мечтает о неопределенном идеале в будущем, тот, по мнению Гегеля, думает, что всеобщий разум ждал его, чтобы проявиться. Такому человеку следует особенно уяснить себе, что во всем действительном уже заключен разум. Профессора Фриза, чьим коллегой он был в Иене и преемником в Гейдельберге, он назвал "вождем всяческой поверхностности", т.к. тот "от сердечной путаницы" хотел создать идеал будущего.
     Пространная защита действительного и существующего повлекла даже со стороны тех, кто относился сочувственно к направлению идей Гегеля, тяжелые упреки в его адрес".
     "В сущности, Гегель немало ценил отдельную личность; мы видим это из изречений, подобных следующему: "Самое богатое есть самое конкретное, и самое субъективное и уходящее в простейшую глубину есть самое мощное и захватывающее".
     "Все мысли остались бы абстрактными бессознательными идеальными образованиями, если бы они в человеке не обрели живой действительности. Без человека Бог вовсе не существовал бы в своем высшем совершенстве. Он был бы незаконченным мировым Прасуществом; он ничего не знал бы о себе. Гегель изобразил этого Бога до его осуществления в жизни. Содержание этого изложения и составляет "Логику". Она является построением безжизненных, неподвижных, немых мыслей. Сам Гегель называет их "царством теней". Эта логика должна как бы показать Бога в его внутреннейшем, вечном существе до сотворения природы и конечного духа. Но так как самосозерцание необходимо принадлежит к сущности Бога, созерцание логики является еще мертвым Богом, стремящимся к бытию. В действительности этого царства чистой абстрактной истины нигде не существует; только наш рассудок может отделить его от живой действительности. Согласно Гегелю, нет существующего где-либо готового Прасущества, а лишь такое, которое находится в вечном движении, в постоянном становлении. Это вечное существо есть "вечно действительная истина, в которой самодовлеюще пребывает вечно действующий разум и откровению которой служит необходимость; природа и история и составляют сосуды ее славы". Гегель хотел изобразить, как сам мир мыслей постигает себя в человеке".
     "Что человек представляет собой в своем внутреннем бытии — этим он обязан не чему-либо иному, как самому себе. Поэтому Гегель рассматривает свободу не как божественный дар, положенный раз навсегда человеку в колыбель, а как результат, к которому он постепенно пришел в ходе своего развития. От жизни во внешнем мире, от удовлетворения в чисто чувственном бытии он поднимается к пониманию своей духовной сущности, своего собственного внутреннего мира. Тем самым он достигает независимости от внешнего мира, он следует своему внутреннему существу. Дух народа заключает в себе природную необходимость и чувствует себя в отношении своих нравов совершенно независимым от того, что вне отдельного человека является как нрав и обычай, как нравственное воззрение. Но постепенно личность освобождается от этого данного во внешнем мире нравственного воззрения и проникает в свое внутреннее, познавая, что она из своего собственного духа может развивать нравственные воззрения, давать моральные предписания. Человек поднимается до созерцания господствующего в нем Прасущества, являющегося также источником его нравственности. Он ищет заповеди нравственности уже не во внешнем мире, но в собственной душе. Он все более становится зависимым лишь от самого себя (Энциклопедия философских наук). Эта свобода является, таким образом, не чем-либо изначально данным человеку, она приобретается в ходе исторического развития". 18(7)

     Перейти на этот раздел

  

Шлеермахер

     385
. "Фридрих Даниэль Эрнст Шлеермахер (1768-1834). Он в своих "Речах о религии к образованным людям, ее презирающим" (1799), говорит: "принесите вместе со мною жертву памяти святому ушедшему Спинозе! Он был пронизан мировым духом..." Свобода для Шлеермахера не является способностью существа поставить себе самому в полной независимости направление и цель своей жизни. Она для него лишь "развитие из самого себя". Но существо вполне может развиваться из самого себя и при этом все же оставаться не свободным в высшем смысле. Если Прасущество мира вложило в отдельную индивидуальность совершенно определенный зародыш, который она развивает, то путь, которым ей надлежит идти, предопределен совершенно точно; и все же она развивается лишь из самой себя. Таким образом, в необходимом миропорядке, в котором все протекает с математической необходимостью, вполне возможна такая свобода, которую мыслит себе Шлеермахер. Поэтому он может сказать: "свобода есть всюду, где есть жизнь... И растению присуща свобода". Так как Шлеермахер знал свободу только в этом смысле, то мог искать источник религии в самом несвободном чувстве, в чувстве "совершенно простой зависимости". Человек чувствует, что он должен свое бытие привести к другому существу — к Богу. В этом чувстве коренится его религиозное сознание. Чувство, как таковое, всегда соединяется с другим чувством. Его бытие несамостоятельно... Шлеермахер хочет овладеть не предметом религии, а только религиозным чувством. Самого предмета, Бога, он не определяет. Человек чувствует себя зависимым, но он не знает существа, от которого он зависит. Все понятия, которые мы составляем себе о Божестве, не отвечают его высокому Существу. Поэтому Шлеермахер избегает вникать в какие-либо определенные понятия о Божестве. Ему милей всего самое неопределенное, самое пустое представление. ... он хотел поднять на более высокую ступень религиозность, благочестие, ...хотел создать царство благочестия, независимое от знания о Божестве. В этом смысле он является примирителем веры со знанием" 18 (7)

     Перейти на этот раздел

  


     453
. "К просто мыслительным основаниям мнения Ницше не имеет доверия. "Во мне существует недоверие к диалектике, даже к основаниям", — пишет он 2 декабря 1887г. Георгию Брандесу. Кто спрашивает его об основаниях его воззрений, для тех он имеет готовый ответ Заратустры: "Ты спрашиваешь: почему я не принадлежу к тем, которых можно спрашивать об их Почему?". Не вопрос: может ли воззрение быть логически доказано? является для него руководящим, но: действует ли оно на все силы человеческой личности так, что имеет ценность для жизни. Он придает значение мысли только тогда, когда находит ее пригодной способствовать развитию жизни. Он желает видеть человека самым здоровым, самым могущественным, самым творческим. Истина, красота, все идеалы имеют ценность и какое-либо отношение к человеку лишь постольку, поскольку они являются жизнеспособствующими".
     "Истина должна подчинить мир духу и этим служить жизни. Только как условие жизни имеет она ценность. — Но нельзя ли пойти еще дальше и спросить: какова ценность самой жизни? Ницше считает такой вопрос невозможным. Что все живущее хочет жить так могущественно, так содержательно, как только возможно, он считает фактом, о котором он больше не размышляет. Жизненные инстинкты не спрашивают о ценности жизни. Они спрашивают только: какие средства существуют для повышения силы их носителей". 5(2)
     "В личности Ницше преобладают такие инстинкты, которые делают человека властным, повелевающим существом. Ему нравится все, что изобличает силу; ему не нравится все, что выдает слабость. Он чувствует себя счастливым лишь до тех пор, пока находится в жизненных условиях, повышающих его силу. Он любит затруднения, препятствия для своей деятельности, потому что он при их преодолении он осознает свою силу".
     "Ницше ощущает как слабость, если в своем мышлении и деятельности человек подчиняется т.наз. "вечным, железным" законам разума. Что делает всесторонне развитая личность: она не позволяет предписывать себе никакой моральной науке, а только побуждениям собственного "я". Человек слаб уже в то мгновение, когда ищет законы и правила, по которым должен мыслить и действовать. Сильный определяет образ своего мышления и деятельности из собственного существа". 5(3)

     Перейти на этот раздел

  


     515
. "Стремление к истинно достойному в человеке состоянию, на которое указывал Шиллер, которого Гете должен бы также желать, он воплотил в юноше своей "Сказки". Его брак с Лилией, осуществительницей царства свободы, есть соединение с дремлющими в человеческой душе силами, которые ведут к истинному внутреннему переживанию свободной личности, если их пробудить".
     "Юноша умирает потому, что не во-время касается сверхчувственного — Лилии. Змея — жизненный опыт, — жертвуя собой, возводит мост в сверхчувственное. Именно эту тайну: желание пожертвовать собой, шепнула она на ухо человеку с лампой. Мост возникает из самой материи Змеи, и впредь этот опыт становится внутренней душевной силой, действующей, когда чувственное и сверхчувственное взаимно освещают и согревают себя внутри человека". Но господство над этим, вновь основанным царством души, Змея не может дать юноше. Он получает его от королей. "На пути к свободной индивидуальности три душевные силы действуют в человеке вперемешку: воля (медь), чувство (серебро), познание (золото). Жизненный опыт в ходе бытия из своих откровений дает то, что душа усваивает благодаря этим трем силам: власть, через которую действует добродетель, открывается в воле; красота (прекрасная видимость) открывается в чувствах; мудрость открывается познанию. Что человека отделяет от "свободной индивидуальности" — это смешанное действие в душе всех трех сил; свободная индивидуальность достигается в той мере, в какой с полным сознанием воспринимаются дары этих трех в их своеобразии, и в свободной сознательной деятельности соединяются в душе самим человеком. Тогда распадается принуждавшая прежде хаотическая мешанина даров воли, чувства и познания".
     "Царство односторонне действующего сверхчувственного — у Шиллера это односторонние потребности разума — являет собой Лилия; царство односторонне действующего чувственного — чувственные потребности у Шиллера — это есть то, в чем живет Змея до ее жертвы". "В полдень образует Змея — до своей жертвы — предварительный мост в область сверхчувственного. А вечером и утром можно перейти по тени великана: силой представления и памяти".
     "Перевозчик перевозит всякого в это (чувственное) царство и никого — обратно. Все люди происходят из сверхчувственного, не делая для этого каких-либо усилий. Но они могут свободную связь со сверхчувственным установить только в том случае, если пожелают отправиться через мост пожертвованного жизненного опыта". Прежде человек мог двояким образом связываться со сверхчувственным. Первый — это искусство, творческая фантазия. Это тот мост, что образует Змея в полдень. Второй — при затемненном, надломленном состоянии сознания: тень великана (великан в человеке — это отображение макрокосмоса) — медиумизм, видения, суеверия. Революцию Гете сравнивал с тенью великана, ложащейся через реку. "Лампа старика обладает свойством светить только там, где имеется другой свет". Это как свет мудрости, познания, который светит там, где имеется соответствующий орган в человеке. Гете: "если бы глаз не был солнечным, он никогда не смог бы увидеть Солнца..." "Жена старика — это воплощение человеческой силы восприятия и представления, а также историческое воспоминание человечества о своем прошлом".
     "Бессознательная душевная сила — перевозчик — доставляет человека из сверхчувственного, откуда он происходит, в чувственное". "Плоды земли" — это созданная самим человеком жизненная мудрость. Обстоятельства стремятся отнять у человека свободу, возлагают на него долг, принуждение. Если он освободится от них, то обстоятельства — поток — отнимут у него его собственное существо, он исчезнет в своей душевной самости. 22(Ш)

     Перейти на этот раздел

  


     540
. "На развитии свободных личностей предполагал Шиллер основать гармоническую совместную жизнь в человеческом обществе. С вопросом об истинно достойном человека бытии для него связался вопрос о форме совместной жизни людей. Это было его ответом на вопросы, которые в то время, когда он работал с этими мыслями ("Письма об эстетическом воспитании"), были поставлены французской революцией". 22(111)

     Перейти на этот раздел

  


     619
. Для Анаксимандра "высший, управляющий миром принцип не является существом, представленным подобным человеческому образом. Он есть неличностное существо, аперион, неопределенное. ...По Анаксимандру, все в мире происходит с той же необходимостью, с какой магнит притягивает железо, но происходит это по моральным, т.е. человеческим законам". 30, с.104
     "Фалес является первой европейской индивидуальностью, которая отважилась указать мышлению на его суверенное положение. Он больше не озабочен вопросом: учредили ли боги мир согласно строю мыслей или аперион ведет мир сообразно мышлению? Он лишь осознает, что он мыслит и воспринимает, что благодаря мышлению он имеет право обдумать мир сообразно мышлению. Обычно эта точка зрения Фалеса недооценивается! ... Он уже почувствовал, что мышление — это человеческое деяние, и тем не менее он идет на то, чтобы с помощью этого просто человеческого мышления объяснять мир". Важно не то, что он считает принципом мира, но что он говорит: "Что является принципом — это я хочу решить своим мышлением. Он считает само собой разумеющимся, что мышление обладает для этого силой. В этом состоит его величие".
     "Гераклит упускает из виду одну вещь: что мышление сохраняет уносимое потоком с собой...".
     Парменид. "Не то, что проходит перед органами чувств, составляет истинную суть вещей... но мысли, идеи, которые мышление в этом потоке обретает и удерживает!" Это подорвало в дальнейшем веру в восприятия чувств. "Парменид не принимал во внимание, что мышление является деятельностью человеческой личности. Он считал его неличностным вечным содержанием бытия. Помысленное есть сущее, говорил он". Он сделал бога из мыслящего человека. с. 105-107
     Тезис Сократа, что добродетели можно научиться, является этическим следствием взгляда Парменида, что мышление подобно бытию. с.118
     "Все, что как мир идей Платон полагал пребывающим по ту сторону вещей, является человеческим внутренним миром. Содержание человеческого духа извлечь из человека и представить себе как мир, существующий сам по себе, как высший, истинный, потусторонний мир — в этом суть философии Платона.
     Греки "не хотели, чтобы человек сначала бракосочетал дух и природу; они хотели, чтобы он этот брак встречал уже заключенным и рассматривал его как уже совершившийся факт". Находящееся во внутреннем человека мыслить самостоятельным, для себя существующим существом и из этого существа выводить вещи мира— такова тенденция греческого мышления от Фалеса до Аристотеля".
     "Аристотель видел противоречие в том, чтобы возникающее в человеческом духе идеи в связи с вещами перемещать в сверхчувственный, потусторонний мир. И он также не распознал, что вещи сначала получают свою идеальную сторону, когда предстают человеку, и он творит ее им. Более того, он считал, что это идеальное действует как энтелехия в вещах, как их собственный принцип". Греки не пожелали искать соединения духа с природой, для чего было необходимо погружаться в себя. Вовне же они могли найти точки соединения чувственного мира с идеальным, и это обернулись сомнением, о котором возвестили стоики, эпикурейцы и скептики. "Основная черта скептического воззрения — скромность. Его приверженцы не отваживались отрицать, что во внешнем мире существует связь идеи и вещи; они просто отрицали, что человек способен это познать. ... По сути скептицизм — это объявление банкротства человеческого познания". с.109-113.
     "Блистательным доказательством того, как человеческий дух способен отрицать собственное существо, а потому и свое отношение к миру, явилась последняя фаза греческой философии: неоплатонизм. ... В собственной душе искал неоплатоник место, в котором можно бы было обрести высший принцип познания. Через возвышение силы познания, обозначаемое экстазом, искал он в себе, как прийти к созерцанию сути мировых явлений. ... Род мистики представляет собой это учение. ... Созерцание человеческого внутреннего мира неоплатоники поставили на место размышления о потустороннем внешнем мире". Примечательно при этом, что собственное внутреннее они объявили чужим. Внутренние переживания экстаза они описывали так же, как Платон описывал суть своего сверхчувственного мира. "Состояние экстаза наступает тогда, когда молчит самосознание. Потому вполне естественно, что дух в неоплатонизме не смог увидеть свое собственное существо в правильном свете".
     "Августин пришел на правильное место, где можно найти мировое существо, но на этом месте он опять нашел нечто чужое. В собственном бытии человека искал он источник всякой истины; внутреннее переживание души он объявил фундаментом познания. Но христианское вероучение на то место, где он искал, поместило внечеловеческое содержание. Поэтому на правильном месте он нашел неправильных существ".
     "Для развития, идущего в том направлении, где пребывает познание личного "я", это идейное движение (схоластика) не имеет никакого значения".
     "Путь природопознания есть также путь я-познания".
     Беме "увидел, что в мировом пространстве нигде нет места для Неба; поэтому он стал мистиком. Он искал Небо внутри человека".
     Декарт увидел, что цепляние схоластики за христианское учение происходит в силу вековой привычки. "Поэтому он счел необходимым прежде всего усомниться в этих привычных представлениях и искать род познания, с помощью которого человек мог бы прийти к знанию, уверенность в котором основывалась бы не на привычке, но в каждый момент ручательством за него служила бы собственная сила духа". Но позже Декарт, как и Беме, был побежден старыми предрассудками.
     Беме надеялся Бога на пути познания воспринять в душе. "Вместо самопознания Беме искал соединения с Богом, вместо жизни с сокровищами собственного внутреннего он искал жизни в Боге".
     "Те поступки являются хорошими, в которых "я" следует за кем-то, а другие, в которых оно следует за самим собой, — злыми. В жажде самостоятельности (официальное) Христианство видит источник зла. Но этого никогда бы не случилось, если бы было понято, что вся нравственность может черпать свое содержание из собственного "я"." с.117-123
     "Со Спинозой на пути завоевания я-представления не только не было сделано ни одного шага вперед, но даже сделан шаг назад. Он совершенно не чувствовал уникального положения человеческого "я". Поток мировых процессов исчерпывался для него системой природных необходимостей, как для христианских философов он исчерпывался системой божественных волевых актов. Как здесь, так и там человеческое "я" есть не более чем член этой системы".
     "Человеком, в котором до полного сознания дошла творческая сущность "я", был Георг Беркли. Он имел отчетливое представление о собственной деятельности "я" при возникновении всякого познания. Когда я вижу предмет, говорил он, то я деятелен. Я творю себе мое восприятие. Предмет восприятия всегда остается по ту сторону моего сознания, и его бы не существовало для меня, если бы его мертвое бытие я не оживлял постоянно моей деятельностью. Лишь эту мою оживляющую деятельность я и воспринимаю... Куда бы я ни заглянул в сфере моего сознания, повсюду я вижу себя самого как деятельного, как творящего. В мышлении Беркли "я" обрело универсальную жизнь. Что знаю я о бытии вещи, если не представляю себе это бытие?" Однако он все же лишил "я" силы творить из себя. Творческий принцип "я" для него содержится в Боге. До Беркли философы лишали "я" содержания и так приходили к своему богу. Беркли этим путем не пошел и потому наравне с творческим духом поставил еще одного, подобного ему, т.е. излишнего.
     "Лейбниц прозревал покоящееся на себе "я". Мир для себя, монада — это было для него "я". И все, обладающее бытием, он мог признать таковым, лишь если оно само себе давало замкнутое содержание. Существуют лишь монады, т.е. из себя и в себе творящие сущности. Это изолированный мир для себя, не указывающий ни на что вне себя". Монады сообщаются лишь в силу предопределенного согласия. Одна монада творит из себя то, что соответствует деятельности другой. Согласие определяется Богом. Что "я" само свое содержание ставит в связь с содержанием остального мира — это осталось для Лейбница закрытым.
     До Канта и Гегеля развитие европейской мысли идет путем человеческого самопознания и одновременно боится мысли, созданной человеком, и спешит переложить это на чьи-либо плечи. "Человек прославляет свое дитя и все же не желает признать свое отцовство".
     Кант вначале хотел исследовать, как возможно познание и на что оно может простираться, надеясь этим обрести твердую основу для веры. От своих предшественников он взял двоякое: что познание несомненно существует (истины чистой математики, логики, физики) и что опыт не дает безусловно надежных истин (Юм). Истины должны быть в душе до опыта. Кант не смог понять, что "если предмет состоит из двух элементов и один из них дан извне, а другой изнутри, то из этого следует, что для познания на двух путях опосредовано то, что в вещи соединено; но это не значит, что мы имеем дело с двумя искусственно сколоченными вещами. Лишь на ужасное разделение взаимопринадлежащего смог Кант опереть свое воззрение. Особенно бросается в глаза взаимопринадлежность обоих элементов при познании человеческого "я". Здесь не приходят одно извне, другое изнутри, но оба — из внутреннего, и оба суть не только одно содержание, но также совершенно однородное содержание". с.127-134
     Фихте подходит к познанию безо всяких предпосылок. Он понимает, что нигде в мире не найти существа, из которого можно бы было вывести "я". Поэтому оно выводимо только из себя. Нигде нет силы, из которой проистекает бытие "я". Все оно приобретает из себя. Фихте исходит из "я" как из прасущества и достигает идеи, которая представляет непредвзятое отношение этого существа к остальному миру не в образе причины и следствия. Ставя "я" на само себя, Фихте делает его и источником нравственного действия. Позже Фихте превратил свое абсолютное "я" во внешнего Бога, но это не имеет существенного значения для его философии.
     Шиллер решал философский вопрос: "как особое "я" отдельной человеческой индивидуальности может в лучшем смысле изживать эту самостоятельность?" На нравственный императив Канта он ответил: "Охотно служу я друзьям ..."и т.д. Нет, говорил Шиллер, человеческий инстинкт способен на благородное, и он вызывает удовольствие, творя добро. Но есть и слепые инстинкты, они лишают свободы. И не свободен следующий лишь своему разуму, ибо он подчинен логике. Свободен тот, в ком разум так сросся с индивидуальностью, что он с удовольствием делает то, что несвободный делает по принуждению.
     Шеллинг искал отношение автономного "я" к природе: "Природа должна быть видимым духом, а дух — невидимой природой". Существо, объясняющее мир, пребывает не только вне "я", но и в самом "я".
     "Гегель видит сущность "я" как пра-вещь, как "в-себе вещь". Он лишает "я" всего индивидуального, личного. Несмотря на то, что это истинное, настоящее "я", которое Гегель кладет в основу мировых явлений, действует оно нелично, неиндивидуально, вдали от истинного, доверительного "я", почти как Бог. ... Поскольку Гегель стремится сущность "я" прежде всего постичь нелично, то и называет он его не "я", а "идеей". Это не личное "я", а мировое Я, всеобщий мировой разум, мировая Идея". В правовых, государственных, нравственных институтах, в историческом процессе мировая идея слагает объективный дух. Случайное, отдельное "я" подчинено объективному духу. Так обосновывается "деспотия духа над носителем этого духа". Это остаток старой веры в потустороннего Бога.
     Фейербах освободил "я" от подчинения мировому духу (у Гегеля), но момент всеобщности в нем все же остался. "Для него всеобщее Я людей выше, чем индивидуальное, отдельное "я". Он нравственно подчинил отдельное существо человека "всеобщему понятию закономерного человека..." . с.135-143
     "В познании я получаю сущность вещей из себя. Следовательно, и свою суть я имею в себе. В других вещах мне дано двоякое: процесс без сути и суть — через меня. Во мне самом процесс и суть соединены. Суть всего остального мира я творю из себя, и собственную суть я также творю из себя.
     Мое действие есть часть всеобщего мирового свершения, так что во мне находится как его суть, так и суть всего другого свершения. Искать для человеческого действия законы означает черпать их из содержания "я". ... Мысля понимать "я" означает создавать основу для того, чтобы все, происходящее из "я", основывать единственно лишь на "я". Понимающее себя "я" не может быть зависимо ни от чего, как только от себя". 30 с.150-151

     Перейти на этот раздел

  


     686
. "Сущность природы состоит в том, что закон и явление в ней разделены, и последнее управляется первым; между тем как сущность свободы состоит в том, что оба совпадают, так что действующее непосредственно изживает себя в действии и содеянное само регулирует себя.
     Поэтому гуманитарные науки — это, по преимуществу, науки о свободе. Идея свободы должна быть их средоточием, господствующей идеей. Эстетические письма Шиллера потому и стоят на такой высоте, что они стремятся найти сущность красоты в идее свободы, что они проникнуты началом свободы.
     Дух занимает во всеобщности, в мировом целом лишь то место, которое он дает себе как индивидуум. Если в органике всегда надо иметь в виду всеобщее, идею типов, то в гуманитарных науках необходимо утверждать идею личности. Здесь дело идет не об идее, какой она изживается во всеобщности (в типе), но об идее, какой она выступает в отдельном существе (в индивидууме). Конечно, важна не случайная, отдельная, та или иная личность, а личность вообще, и притом личность, не как развивающаяся из самой себя в отдельные формы и лишь таким образом достигающая чувственного бытия, но как самодовлеющая. в себе самой завершенная, в себе самой находящая свое назначение".
     "В гуманитарных науках наше сознание имеет дело с самим духовным содержанием: с духом отдельного человека, с созданиями культуры, литературы, со сменяющими друг друга научными воззрениями, с созданиями искусства. Духом постигается духовное же. Здесь уже сама действительность содержит в себе принадлежащее миру идей, ту закономерность, которая иначе выступает лишь в духовном постижении. Что в науках о природе появляется лишь как результат размышления над предметами, здесь является порожденным им. Наука здесь играет другую роль; сущность содержится в объекте уже и без ее работы. Мы имеем дело с деяниями, творениями, идеями человека. Это есть разъяснение, даваемое человеком самому себе и своему человеческому роду. Науке здесь надлежит выполнять иную миссию, чем в отношении природы.
     И миссия эта, опять-таки, выступает сперва как человеческая потребность. Подобно тому как необходимость найти для природной действительности ее идею, выступает сначала как потребность нашего духа, так и задача гуманитарных наук появляется сначала как человеческое стремление. И мы снова встречаем здесь объективный факт, который возвещает о себе как субъективная потребность". 2(17)

     Перейти на этот раздел

  


     694
. "Искусство в эпоху Шиллера стремилось вырваться из интеллектуализма. В нем нашел Шиллер человеческую свободу. А что интеллектуализм дает мышлению — не свободно, подлежит логическому принуждению. Здесь Шиллер считал свободу невозможной, и менее того — в действительности, в обычной жизни. Этого мы можем впервые достичь через введение антропософской Духовной науки, которая считает свободу возможной как в мышлении, так и в области воли. Шиллер и Гете признавали ее только в области чувств". 210(14)

     Перейти на этот раздел

  


     457
. "Человека, не служащего безличным целям, но ищущего цель и смысл своего бытия в себе самом, стремящегося к таким добродетелям, которые служат раскрытию его сил, совершенству его могущества, — такого человека Ницше ставит выше, чем бескорыстного идеалиста.
     Вот то, что он объявляет через своего "Заратустру". Суверенный индивидуум, который знает, что он может жить только из своей природы, и который в соответствующем его существу образовании жизни видит свою личную цель, является для Ницше сверхчеловеком, в противоположность человеку, который полагает, что жизнь дарована ему для того, чтобы служить лежащей вне его самого цели. Заратустра учит сверхчеловеку, т.е. человеку, умеющему жить естественно. Он учит людей рассматривать добродетели как созданные ими; он велит им презирать тех, которые почитают свои добродетели больше, чем самих себя". 5(10)

     Перейти на этот раздел

  


     458
. "Слабые и малодушные будут считать сильную личность, которая сама себе хочет давать закон и цель, злой, грешной. Она возбуждает страх, потому что ломает обычные порядки; она называет лишенным ценности то, что слабые привыкли называть ценным, и она находит новое, для них неизвестное, что она считает ценным. "Каждый индивидуальный поступок, каждый индивидуальный образ мыслей возбуждает дрожь; нельзя вычислить, что должны были выстрадать именно редкие, изысканные, первоначальные люди в течение всего хода истории из-за того, что их всегда ощущали как злых и опасных, да, из-за того, что они сами себя ощущали таковыми. Под господством нравственности оригинальность всякого рода приобретает дурную совесть". ("Утренняя заря", § 9)".
     "Истинно свободный дух принимает поистине первое решение; несвободный решает согласно обычаю. "Нравственность является не чем иным, "следовательно и не более!", как повиновением нравам, какого бы рода они ни были; нравы, однако, есть обычный способ действовать и оценивать" ("Утренняя заря", §9). Этот обычай есть то, что моралистами обозначается как "вечная воля", "категорический императив". Но каждый обычай является результатом естественных влечений и импульсов отдельных людей, целых племен, народов и т.д. Это такой же продукт природных причин, как условия погоды отдельных местностей. Свободный дух не считает себя связанным этим обычаем. Он имеет свои индивидуальные влечения и импульсы, и они не менее правомерны, чем таковые других. Он превращает эти импульсы в поступки, как туча посылает дождь на земную поверхность, когда для этого имеются причины. Свободный дух стоит по ту сторону того, что обычай рассматривает как доброе и злое. Он создает сам себе свое добро и зло". 5(21)

     Перейти на этот раздел

  


     459
. "Свободный дух не притязает на сострадание. Кто хочет сострадать ему, того он должен спросить: ты считаешь меня настолько слабым, что я не могу перенести свое страдание сам? Он стыдится всякого сострадания". Ницше рассматривает отвращение сильного к состраданию в четвертой части своего "Заратустры". 5(22)

     Перейти на этот раздел

  


     199
. "Во-первых, было необходимо основательно укрепить импульс свободы в том, что можно назвать научным обоснованием подобного предмета, поэтому первую часть моей "Философии Свободы" я озаглавил "Наука свободы". ... Я хотел развить понятие свободы как понятие Вселенной. ... Через внутреннее че­ловека струится космический процесс, который в этом внутреннем можно постичь ... тогда, путем пости­жения наивнутреннейшего существа человека как чего-то космического, можно прийти к "Философии Свобо­ды"."
     "Второе большое рассмотрение в этой книге занимается вопросом о действительности свободы. Здесь мне было важно показать, как должна формулироваться свобода во внешней жизни ... как она может стать импульсом социальной жизни". Этический индивидуализм строит на интуициях индивидуального духа, и в эпоху, когда зло вступает в склонности человека, он, достигая интуиции, способен претворить злые склонности в добро души сознательной. "Этим этическим индивидуализмом я, конечно, вооружил против себя всех приверженцев Канта".
     "Если бы тогда поняли свободу, как это имелось в виду (в "Философии Свободы"), то совсем другой тон звучал бы во всем, что сегодня по всему земному шару говорится о том, как навести порядок в мире. ... Мы говорим о правовом мире, о насильственном мире и т.д. Но все это лишь громкие слова, потому что ни право, ни сила больше не связаны с их первоначальным значением. ... Если бы вместо того гово­рили о свободном мире среди людей, то эти слова, прокатившись тогда по всей Земле, бы­ли бы в состоянии в период души сознательной дать душам определенную уверенность". 185(6)

     Перейти на этот раздел

  


     376
. "Розенкрейцера-Майстера человек находил, сначала научившись в физическом мягком блеске челове­ческих глаз воспринимать небесную речь. Тогда в невзыскательном окружении, в невзыскательных человеческих отношениях в ХIV-ХV веках можно было встретить в Ср.Европе такие примечательные индивидуальности, которые внутренне были наполнены Богом, которые внутренне были связаны с духовным Храмом, доступ к ко­торому был столь же труден, как доступ к Святому Граалю, описанному в известных легендах".
     "И глубоко западающими в сердце словами Майстер говорил ученику: своим физ.телом, поскольку ты вос­принимаешь в себя минеральное царство и изменяешь его, поскольку ты человеческое царство воспринима­ешь в себя и перерабатываешь его, ты принадлежишь Серафимам, Херувимам, Престолам. Поскольку ты явля­ешься эф.телом, то в этом эфирном ты подобен животному, но ты принадлежишь духам, которые должны быть обозначены как вторая Иерархия: Кириотетес, Динамис, Эксузиаи; поскольку ты господствуешь над водным элементом, то ты принадлежишь не Земле, а этой Иерархии. И когда ты господствуешь над воздушным элементом, то ты также принадлежишь не Земле, а Иерархии Ангелов, Архангелов, Архаев.
     И когда ученик в достаточной мере получал эти наставления, то он больше не чувствовал себя принад­лежащим Земле. Он чувствовал, как неким образом из его физ., эф., и астр. тел исходят силы, которые через минеральный мир связывают его с первой Иерархией, через водный элемент — со второй Иерархией, через воздушный круг — с третьей Иерархией. И ему становилось ясно, что на Земле он живет единственно благодаря тому, что носит в себе тепловой элемент. Но вместе с этим ученик-розенкрейцер воспринимал тепло, которое он носил в себе, как собственно земно-человеческое. И все более учился он чувствовать родственным этому физическому теплу душевное тепло и духовное тепло. И если позднейший человек все более и более отрицал связь с Божественным своего физического содержания, своего эфирного содержания, своего астрального содержания через твердое, жидкое и воздухообразное, то ученик-розенкрейцер сознавал это особенно хорошо, а также он сознавал, что поистине земно-человеческим является тепловой эле­мент. В тот момент, когда ученику розенкрейцера-Майстера открывалась тайна связи теплового элемента с человечески-земным, он осознавал свое человеческое продолжающимся в духовном". И ученику предлага­лось самому найти то место, где его духовное могло сомкнуться с космически-духовным. Пройдя курс на­ставлений, ученик мог сказать майстеру: Я ухожу от тебя утешенным, ибо, зная истину о тепловом элеме­нте, я могу мое физическое продолжить в душевном и духовном. Большой покой обретал ученик, и этот по­кой отражался на его лице. Так что постепенно через его глаза могло начать говорить само Небо. Это глубоко душевное обучение существовало до первой трети ХV столетия сокрытым от процессов, описываемых внешней историей. Затем чуждая Богу цивилизация распространилась и на те места, что я вам сейчас опи­сал.
     "В астральном свете можно увидеть много сцен, подобных той, что я вам описал. Это дает основное настроение, когда мы оглядываемся на времена, которые часто описываются как темные, и снова возвраща­емся в наше время. И при этом взгляде в сердце восходит духовное откровение, которое должно было стать достоянием людей с последней трети ХIV в., открывается глубокое страстное стремление духовным образом снова говорить к людям. А говорить духовным образом — значит говорить не абстрактно: духовный образ требует различных знаков, чтобы говорить всеобъемлюще. И такой речью, которая должна была быть найде­на для тех духовных существ, которые должны говорить к современному человечеству, такой речевой фор­мой был сожженный год назад наш Гетеанум. Поистине, в этих формах должно было говорить то же, что с подиума говорилось слушателям в идеях. Гетеанум содержал нечто такое, что вновь могло напоминать о древнем в совершенно новой форме.
     Когда посвящаемый вступал в Эфесский Храм, то его взгляд обращался к той статуе, о которой я уже говорил, к той статуе, которая говорила словами в его сердце: соединись с мировым эфиром, и ты уви­дишь земное из эфирных высей, — так некоторые ученики Эфеса видели земное из эфирных высей. Но опреде­ленное племя богов стало завистливым. И тогда, за столетие до Мистерии Голгофы, несмотря на зависть богов, люди должны были мужественно продолжать свое дело — продолжать путь, даже ослабевая, — продол­жать то, что из пра-древних лет святого развития человечества действовало до пожара в Эфесе. И если бы наш Гетеанум был полностью закончен, то при вступлении в него с запада взгляд также направлялся бы на ту статую, где человек должен был бы находить требование познать себя как космическое существо, будучи поставленным между силами люциферического и силами ариманического во внутреннем, Богом несомом, сущностном равновесии. А если он обращал взор к колоннам, архитравам, то они говорили речью, ко­торая являлась продолжением идей, звучавших с подиума. Слово звучало далее, вдоль форм, образованных пластически. А вверху, в куполе, можно было видеть сцены, которые развитие человечества являли близ­ким к тому образу, в котором оно предстает духовному взору. В Гетеануме можно было тому, кто способен ощущать, увидеть воспоминание о Храме в Эфесе.
     Но ужасную, ни с чем не сравнимую боль вызывает то ... что факел был брошен в Гетеанум в тот мо­мент, когда он должен был стать носителем обновления спиритуальной жизни.
     Мои милые друзья, наше страдание было глубоко. Наше страдание было невыразимым. Но мы приняли ре­шение продолжать нашу работу для духовного мира, несмотря на постигшую нас трагедию. Ибо в своем сердце мы можем сказать: когда человек смотрит на пламя, поднимающееся в Эфесе, то выступает вписанная в это пламя зависть богов, вступает в то время, когда люди еще не свободной волей должны были следовать за добрыми и злыми богами.
     В наше время люди организованы для свободы. И год назад в канун Рождества мы смотрели на пожираю­щее пламя. Красный огонь поднимался к небу. Темно-синие, красно-желтые языки пламени поднимались из общего моря огня, которое охватило металлический инструмент, находившийся в Гетеануме, гигантское мо­ре огня многочисленных цветов. И это море огня с цветными линиями говорило душевной боли: это зависть людей.
     Так в человеческом развитии говорящее от эпохи к эпохе соединяется в одно большое несчастье. Так идут нити от слов, выражающих здесь большое несчастье, из времен, когда человек еще в несвободе взирал на богов, но должен был освободиться от несвободы, идут нити духовного развития от того не­счастья, где вписанными в пламя стоят слова: зависть богов, — к нашему несчастью, где человек в самом себе должен найти силу свободы и где в пламя было вписано: зависть людей. В Эфесе была статуя Бога; здесь, в Гетеануме, — статуя Человека, статуя Представителя Человечества Христа Иисуса, и мы, иденти­фицируясь с Ним, со всем смирением входим в познание, как некогда уже мало понятным современным людям образом ученики в Эфесе входили в Диану Эфесскую. ... Гетеанум взят от нас. Но дух Гетеанума, если мы хотим быть прямыми и честными, не может быть взят от нас". 233 (8)

     Перейти на этот раздел

  


     432
. "Особенности Самодуха состоят в том, что ему должны быть предпосланы три характерные черты человеческой души: братская совместная социальная жизнь, свобода мыслей и пневматология. ... Поэтому мы должны представить себе, что благодаря тому, что мы соединяемся братски в рабочие группы, невидимо над нашей работой парит то, что является дитем той силы, которая есть сила Самодуха, опека­емая существами высших Иерархий, дабы позже войти в наши души, когда они снова будут здесь в шестой культуре". 159 (13)

     Перейти на этот раздел

  


     925
. "Нужно иметь в виду эту разницу между "быть связанным с физ.телом и благодаря этому быть внутри физ.тела" и "не быть связанным с физ.телом и все же быть вставленным внутрь физ.тела". Здесь есть разница, и в силу ее возникает имагинативное познание, для которого необходимо оставаться внутри физ.тела, совсем не выходя из него и тем не менее быть независимым от него.
     Когда вы со своей духовно-душевной жизнью остаетесь в физ.теле, то вы его наполняете, если даже и не связаны с ним. Вы наполняете его. Я могу схематически изобразить это так. Возьмем обычное состоя­ние дневной жизни человека. Представим себе здесь физ.тело (см. рис.а, светлое), здесь эф.тело (лиловое), а здесь духовно-душевное (желтое). В этом состоянии человек повсюду связан своим эф.телом с мышцами, костями, нервами, со всем физ.телом. Эта связь существует повсюду. А теперь представим себе для сравнения следующее: вы имеете пористый глиняный сосуд и наливаете в него воду, вода заполняет поры этого глиняного сосуда, она втекает в эти поры. Но может быть и так, что у вас не пористый гор­шок и он совсем не вбирает воду: тогда вода находится только внутри горшка и не имеет никакой связи с его внутренними стенками. Таков бывает человек, находясь в имагинативном познании внутри своего тела: в этом случае эф.тело не входит в мышцы, в кости и т.д. Это можно нарисовать так: физ.тело (рис.б.); эф.тело теперь остается с самим собой, а внутри находится душевно-духовное человека. Только внутри человека эф.тело выделяется. Вследствие этого выделения оно должно стать, естественно, воспринимаемым, когда человек снова вернется в прежнее состояние, ...при этом он не только устанет, но почувствует себя тяжело, сильно почувствует тогда свое физ.тело, поскольку ему ведь придется снова вползать в него.
     Так обстоит дело при имагинативном познании, но не при инспиративном. Инспиративное познание, на­ступающее, как я это уже вам описывал, при пустом сознании, обусловливает состояние, при котором человек со своим душевно-духовным находится вне своего физ.тела. Здесь (рис.в.) духовно-душевное нахо­дится вне физ. и эф. тел.

     Внешняя конфигурация должна быть, т.обр., как во время сна. Человек должен со своим Я и астр.телом быть цели­ком вне эф.тела. Только тогда впервые наступает инспиративное сознание. Но когда теперь человек возвращается в свои физ. и эф. тела, то замечает, что в них что-то находится, что эти физ. и эф. тела вовсе не таковы, ка­кими он их знал ранее, но в них нечто находится. И это очень важно. Это важно потому, что благодаря знанию об этом вырисовывается весь процесс посвящения. ...
     Вспомните, что я говорил вам вчера (лекция от 25.5.1924): когда человек оглядывается назад и перед ним встает панорама воспоминаний, а затем эта панорама воспоминаний гасится через инспиративное позна­ние, когда человек, т.обр., вступает в инспиративное познание, то в нем он воспринимает то, что находи­тся в физ.теле. Выключая панораму воспоминаний первых семи лет после рождения, время от рождения до смены зубов, человек воспринимает, что в его физ.теле было существо Ангела. Человек действительно в одном существе воспринимает третью Иерархию. Т.обр., физическое состояние здесь таково: человек выходит из своего физ.тела, возвращается в него снова как в свой дом и вот встречает там своего Ангела, когда оглядывается на время от рождения до 7 лет".
     "И опять-таки, когда человек оглядывается на время своей жизни от 7 до 14 лет, а затем возвращает­ся в свое тело, то он находит в нем существо Архангела. Это существо, естественно присутствовало там также от рождения до 7 лет. Человек не находит его там только в том случае, если смотрит на панораму этого первого семилетия. И так это бывает при обратном взгляде, когда человек затем возвращается извне в свое тело: там внутри находятся все существа высших Иерархий. Только к этому роду самопознания, что тело является носителем существ высших Иерархий, не прийти иначе, как только выйдя сначала вовне, а за­тем снова возвратившись в свое тело".
     Здесь необходимо еще сказать нечто о звездах. Все они населены духовными существами, но звезды, планеты, будь то Меркурий или Сириус, являются, так сказать, центром тяжести этих существ. "Все духовные существа космоса, имеющие хоть какое-либо отношение к Земле, не могут существовать в Мироздании так, что о них можно бы было сказать, что они населяют только Марс или Венеру. Как парадоксально это ни звучит, я все же должен сказать: божественные существа, принадлежащие к Земле и населяющие Марс, Венеру, Юпитер и т.д., а также жители Солнца, были бы слепыми, если бы только населяли Солнце или Марс, или Юпитер. Они были бы так же слепы, как бы­ли бы слепыми мы, не имея глаз. Они присутствовали бы здесь, они действовали бы так, как можем ходить и брать мы, будучи слепыми, — это, естественно, мыслится в божественном роде, — но они не воспринимали бы через определенные способности восприятия того, что происходит в космосе. Но вы тогда поставите вопрос: а где же находятся глаза, способность восприятия у богов? Где она? Видите ли, эта способность восприятия богов находится вблизи Луны, нашей соседки в космосе. Все божественные существа Солнца, Меркурия,Марса, Юпитера, Сатурна имеют в Луне свои глаза". Луна же некогда была связана с Землей. "И тогда глаза богов были связаны с Землей. Боги смотрели с Земли в Мироздание. Поэтому также великие пра-учителя мудрости смогли тогда дать ее человечеству. Ибо когда они жили на Земле, то глазами Богов смотре­ли в космос, поскольку Луна была связана с Землей. А когда Луна ушла прочь, то в течение некоторого времени они могли видеть из воспоминания, видеть то, что тогда было увидено глазами человечества, мог­ли поучать богов, а затем смогли найти свой путь к Луне и основали там колонию, где они пребывают и поныне, дабы мочь видеть глазами богов.
     Подумайте также о другом: Ягве управлял иудейским сердцем, иудейской душой с Луны, и те великие пра-учителя человечества, принимали участие в культе Ягве, в Ягве-учении, они приходили в связь с Ягве на Луне, чтобы его глазами смотреть в космос. Луна некогда снова соединится с Землей. Тогда чело­век снова обретет на Земле возможность глазами богов смотреть в космос. Все это, как видите, факты, которые могут дать человеку истинное познание природы Мироздания. Впервые лишь тогда человек правильно смотрит на Луну, когда т.обр. смотрит на мир.
     А теперь мы получаем обоснование того, почему на Земле может развиваться свобода. До тех пор, пока Луна была связана с Землей и пока древние пра-учителя из своего воспоминания учили людей и в Мистериях сохранялось то, чему учили древние пра-учителя — а это сохранилось до ХIV христианского столетия, — до тех пор вся мудрость виделась глазами богов. Впервые лишь с 1413 г. Земля полностью утратила возмож­ность смотреть глазами богов. Тогда, с началом развития души сознательной, для людей возникла возмож­ность развивать свободу.
     Но человек на Земле обладает лишь чувственными восприятиями и рассудочным познанием, поскольку это связано с чувственно-физическим телом. В действительности дело обстоит так: если мы представим себе человека (см.рис.) — я должен это заштриховать красным, — то лишь в отношении своих органов чувств и рассудочного познания он возвышается над Иерархиями, которые в нем живут, в то время как все, что ле­жит за его рассудком, наполнено третьей Иерархией (светлозеленое). В отношении всего, что лежит за его чувствами, он наполнен второй Иерархией (грудь, оранжевое), а в отношении всего, что лежит за волей, он наполнен первой Иерархией (туловище, желтое )".
     "Нашими чувствами и рассудком мы выступаем из моря деятельности Иерархий. ... Так находим мы чело­века как жилище богов.
     Отсюда проистекает дальнейшее, дорогие друзья: если боги хотят смотреть космически, то они смотрят через Луну. Если боги сегодня хотят с Земли рассматривать космос — а это совсем иной аспект, — то они должны смотреть из человека. И род человеческий — это другой глаз богов. ... Через инициацию, через то, что осознается при возвращении в тело: что это ведь боги наполняют его, — человек учится через человеческие глаза рассматривать мир. Т.обр., инициация дает то же самое, что раньше давало богам использование ими глаза Луны.
     Все, что мы делаем в обычном сознании, намерения, которые мы реализу­ем с обычным сознанием, зависит от нас; но наша карма зависит от Иерар­хий, которые нас сформировали и образовали. Здесь вы имеете, т.обр., ис­тинных образователей совершенно иного миропорядка, того миропорядка, ко­торый исходит от морально-душевного. Это другая сторона человека, иерар­хическая сторона.
     Пока остаются с имагинативным познанием и оглядываются на собственную земную жизнь, до тех пор бывают полностью убеждены, что человек, как та­ковой, представляет собой единство; бывают также полностью убеждены в том, что определенные действия в жизни являются свободными, поскольку их совершают из единой человеческой природы. Человек мало замечает свою карму при простом имагинативном познании. Когда же наступает инспиративное познание и человек снова возвращается в тело, то он чувствует себя разделенным по мирам бесчисленных иерархий. Человек возвращается назад в тело и поначалу не знает, кто он есть. Является ли он Ангелом или сущес­твом из Иерархии Динамис, Эксузиаи и т.д.? Человек разделен в мире существ. Он распылен на множество своих сущностей, поскольку составляет со всеми этими сущностями единство.
     Через соответствующие упражнения человек может стать настолько сильным, что и в данном случае про­явит единство. Но тогда он также увидит — ведь это последействие жизни между смертью и новым рождением, — как сформирована карма через взаимодействие столь многих существ, которые находятся в нем. Бес­счетное число существ соучаствует в формировании кармы; бессчетные божественные существа действуют здесь. Т.обр., можно действительно сказать: человеческое существо только в отношении рассудочной дея­тельности и деятельности органов чувств приводится к земной жизни; в отношении же деятельности чувств и воли человек живет совместно с божественной жизнью. И даже в отношении лежащей далеко позади, со­кровенной мыслительной деятельности человек живет совместно с божественной жизнью. В отношении сокро­венной мыслительной деятельности он живет жизнью Ангелов, Архангелов, Архаев; в отношении сокровенной жизни чувств — жизнью Эксузиаи, Динамис, Кириотетес; в отношении воли человек живет жизнью Херувимов, Серафимов, Тронов. И все это, называемое человеческой судьбой, является поэтому делом богов и должно трактоваться как дело богов.
     Но что это значит для земной жизни? Если человек, поскольку это для него неудобно, не может раз­вить определенной невозмутимости в отношении своей судьбы, если он зол на свою судьбу, если он, исхо­дя, естественно, из самого себя, не удовлетворен своей судьбой, если он с субъективными решениями вме­шивается в свою судьбу, то этим он постоянно мешает Богам в построении его судьбы. Человек только то­гда может жить в своей судьбе, когда принимает жизнь с невозмутимостью. И ощущать, как действует су­дьба, — это относится к вещам, связанным с сильнейшим испытанием человеческой природы. И если человеку действительно удается серьезно принять свою судьбу, то именно из переживания своей судьбы он может получить большие побуждения воспринять сильнейшие импульсы, чтобы жить совместно с духовным миром. И тогда человек прежде всего получит ощущение, из жизни получит ощущение того, каковы связи судьбы". 236 (15)

     Перейти на этот раздел

  


     1191
. "Моя "Философия свободы" основана на некоем переживании, состоящем в согласовании челове­ческого сознания с самим собой. Воля есть упражнение в свободе, чувство — ее пере­живание, мысль — ее познание. Но только при достижении этого не нужно терять жизнь в мышле­нии.
     Когда я работал над "Философией свободы", моей постоянной заботой было сохранить при изложении моих мыслей внутреннее переживание бодрствующим в этих самых мыслях. Это придает мыслям мистический характер внутреннего прозрения, но и делает это прозрение подобным внешнему чувственному созерцанию мира. При достижении подобного внутреннего переживания не ощущается более разницы между природопознанием и духопознанием. Становится ясно, что второе есть лишь метаморфизированное продолжение пер­вого. Поскольку мне стало это ясно, я мог впоследствии выставить на заглавном листе моей "Философии свободы" следующее мотто: "Результаты душевных наблюдений по естественнонаучному методу". Ибо если в области духа добросовестно придерживаться естественнонаучного метода, то будешь непременно приве­ден познанием в эту область".
     "Задача, поставленная мною в работе на степень доктора и называвшаяся "О достижении согласова­ния человеческого сознания с самим собой" ("Истина и наука". — Сост.), была пережита внутренне. Ибо я видел, что человек только тогда в состоянии понять, чем является истинная действительность во внешнем мире, когда он прозрел эту истинную действительность в самом себе. Эта встреча истинной действительности внешнего мира с истинной действительностью во внутреннем души должна быть завоевана познаю­щим сознанием при помощи живой духовной внутренней деятельности; она всегда существует для волящего и действующего сознания, когда человек воспринимает свою свободу в действии". 28 (гл.12)

     Перейти на этот раздел

  


     1201
. "Я принужден был справляться совершенно один с моими воззрениями, касавшимися духовного. Я жил в духовном мире, никто из круга моих знакомых не следовал за мной туда. Мое общение с миром состояло из экскурсий в миры других людей. Но мне нравились эти экскурсии. ... Я прошел хорошую школу искусства понимать с любовью тех, кто совершенно не пытался понять вынашиваемого мной самим в моей душе.
     Таково было мое веймарское "одиночество", несмотря на обширный круг знакомых. Но я не сетовал на людей за то, что они осуждали меня на одиночество. Я видел все-таки бессознательно действовавшее во многих стремление к проникающему до корней бытия мировоззрению".
     "Я противопоставил феноменализму мир духовной действительности. Эдуард фон Гартман понял это так, что я останавливаюсь внутри феноменов и только отказываюсь заключать, исходя из них, о какой-либо объективной действительности. Ему представлялось, следовательно, что мой образ мышления обрекает человеческое сознание, не подходя вообще ни к какой действительности, круговращаться внутри лишь какого-то кажущегося мира, существующего лишь в представлении души (как феномен). ...
     Мне хотелось показать, как вспыхивает объективно духовное в субъективно переживаемом и становит­ся истинным содержанием сознания. Эдуард ф.Гартман возразил мне, что с подобными представлениями приходится пребывать в иллюзорности чувств и вовсе не говорить об объективной дейст­вительности".
     "Если возможно погружение индивидуальности человека в духовную действительность мира, то в этой действительности может быть также пережит мир нравственных импульсов. Нравственность получа­ет содержание, раскрывающееся из духовного мира внутри человеческой индивидуальности, и рас­ширенное духовное сознание проникает до узрения этого откровения. Что побуждает человека к нравственному поступку, есть откровение духовного мира, переживаемого душой. И это переживание свершается внутри собственной индивидуальности человека. Если человек, совершая нравственный посту­пок, видит себя во взаимном общении с духовным миром, то он переживает свою свободу. Ибо духовный мир действует в душе не как необходимость, а так, что человек свободно развивает актив­ность, побуждающую его к принятию духовного.
     Одной из целей моей "Философии свободы" и является указание на то, что чувственный мир — это в действительности духовная сущность и что человек, как душевное существо, живет и действует благода­ря истинному познанию чувственного мира в духовном. Второй целью является признание морального ми­ра как такового; бытие его вспыхивает в переживаемом душою духовном мире и позволяет человеку свободно приблизиться к себе. Благодаря этому нравственная сущность человека обретается в этом совер­шенно индивидуальном сродстве с этическими импульсами духовного мира. Первая часть "Философии сво­боды", как я это ощущал, и вторая составляли один духовный организм, являлись настоящим единством. Но Эд.ф.Гартман находил, что они произвольно притянуты друг к другу как теоретико-познавательный феноменализм и этический индивидуализм.
     Форма, которую приняли идеи, изложенные в книге, обусловлена тогдашними моими душевными настро­ениями. Благодаря переживанию мною духовного мира непосредственным узрением природа раскрывалась мне как дух: я желал создать Духовную науку о природе. Моральный мир открывался созерцательно само­познающей человеческой душе как ее совершенно индивидуальное переживание. Источником идей, нашедших свое оформление в моей книге, являлось духовное переживание. Это прежде всего изложение Антропосо­фии, опирающейся на природу и на положение человека в природе с его индивидуальной, присущей ему нравственной сущностью".
     ""Философия свободы" как бы выделяла из меня и посылала во внешний мир то, что выразилось в пе­рвую эпоху моей жизни в виде оформления идей благодаря вызванным судьбой переживаниям естественно­научных загадок бытия. Дальнейший путь представлялся лишь борьбой за оформление идей самого духов­ного мира". 28 (гл.17)

     Перейти на этот раздел

  


     1260
. "Мир прежде управлялся самой божественной сущностью, а теперь его ведет ставшее объективным Божественное откровение, за которым Божест­венная Сущность проходит следующую ступень Своего собственного развития.
    
И опять Михаэль управляет космическим разумом, поскольку тот через откровения космоса течет в строе идей.
     Третья фаза развития есть дальнейшее отделение космической интеллигенции от своего первоисточ­ника. В звездных мирах современный строй идей уже более не действенен как божественное открове­ние: звезды движутся и строятся согласно заложенному в них в прошлом строю идей. Михаэль видит, как то, чем он управлял в космосе — космическая интеллигенция, — все больше направляется к земно­му человечеству. Но Михаэль видит также, как для человечества все усиливается опасность подпасть ариманическим властям. Он знает: для себя он всегда будет попирать Аримана, но будет ли это также для человека? Михаэль видит, как наступает величайшее событие Земли: из царства, которому служил сам Михаэль, опускается в область Земли Сущность Христа, дабы быть там, когда интеллигенция впол­не будет у человеческой индивидуальности. Ибо тогда человек сильнее всего ощутит побуждение отдаться силе, которая без остатка, наиболее совершенным образом сделала себя носителем интеллекту­альности. Но там будет Христос; путем Своей великой жертвы Он будет жить в той же сфере, где жи­вет и Ариман. В развитии человечества мир сможет найти путь Христа.
     Таков космический опыт Михаэля в отношении того, чем он должен управлять в космосе. Дабы оста­ться с объектом своего управления, он вступает на путь из космоса к человечеству. На этом пути он находится с VIII в. после Рождества Христова, но лишь в последнюю треть XIX в. дошел он, собствен­но, до своего земного служения, в которое превратилось его космическое служение.
     Михаэль ни к чему не может принудить людей. Ибо принуждение прекратилось именно благодаря то­му, что интеллигенция совсем вступила в область человеческой индивидуальности. ... Он может при­вести к явлению то, как действие этой интеллигенции прошлого в настоящем является правдивее, прекраснее и добродетельнее, чем все, что в непосредственной интеллигенции настоящего в лживом соблазнительном блеске изливается от Аримана. Он может показать, что для него Ариман всегда будет низшим духом, попираемым его ногами.
     Люди, созерцающие ближайший к чувственному сверхчувственный мир, воспринимают описан­ным образом Михаэля и его воинство. ... Если таким людям удастся путем своего видения раскрыть также сердца и помыслы других людей, дабы круг людей знал, как теперь Михаэль живет среди людей, то тогда человечество начнет праздновать праздники Михаэля, исполненные истинного содержания, во время которых души дадут ожить в себе силе Михаэля. Тогда Михаэль будет действовать среди людей как реальная власть. Человек тогда будет свободен и в то же время в сердечном общении с Христом будет проходить своим духовным жизненным путем через космос".
     "Полное осознание деятельности Михаэля в духовном соотношении Вселенной есть решение загадки человеческой свободы, исходя из косми­ческих соотношений, поскольку это решение необходимо земному челове­ку. Ибо "свобода" дана непосредственно как факт каждому человеку, который понимает самого себя в настоящем отрезке развития человечества. Никто, если он не хочет отрицать очевидного факта, не может говорить: свободы нет, хотя можно найти противоречие между тем, что дано фактически, и собы­тиями в космосе. Это противоречие отпадает при рассмотрении посланничества Михаэля.
     В моей "Философии свободы" показана "свобода" человеческого существа как содержание сознания в современную мировую эпоху; в изображении миссии Михаэля, данном здесь (в антропософских тези­сах), становление этой "свободы" обосновывается космически".
     "Лишь в одном углу арены действия богов можно заметить что-то вроде человечества. Оно — лишь часть действия богов. Михаэль — это та духовная сущность, которая с самого начала обратила свой взор на человечество. Это он, до известной степени, так распределяет действия богов, что в одном углу может существовать человечество. И его образ действия при этом сродни той деятельности, ко­торая позднее проявляется в человеке как интеллект; но только он проявляется как сила, протекаю­щая через космос в строе идей, обусловливая действительность. В этой силе действует Михаэль. Его служение есть управление космической интеллигенцией. В своей области он стремится к дальнейшему движению вперед, которое может состоять лишь в том, чтобы в человеческой индивидуальности позднее сконцентрировалось все то, что действует через весь космос как интеллигенция. Так в миро­вом развитии наступает время, когда космос живет уже своим прошлым, а не настоящим разумом. Сов­ременная интеллигенция пребывает в потоке человеческого развития.
     Михаэлю хотелось бы все время сохранять связь между тем, что развивается в человечестве как интеллигенция, и божественно-духовными существами".
     "Михаэль получает глубочайшее удовлетворение от того, что ему удалось посредством человека еще сохранить непосредственную связь между звездным миром и Божественно-духов­ным. Когда, свершив жизнь между смертью и новым рождением, человек опять вступает на путь к ново­му земному бытию, тогда, при нисхождении к этому бытию, он ищет установить гармонию между ходом звезд и своими земными жизнями. Эта гармония раньше подразумевалась сама собою, ибо Божественно-духовное действовало в звездах и там же был и источник человеческой жизни; но теперь, когда ход светил лишь продолжает деятельность Божественно-духовного, этой гармонии не было бы, если бы ее не искал сам человек. Свое из прошлых времен сохраненное Божественно-духовное он приводит в отношение к звездам, в которых Божественно-духовное имеется лишь как продолжающееся воздействие бы­лого. Благодаря этому в отношение человека к миру входит Божественное, соответствующее прежним време­нам, но выявляющееся в позднейших. Что это так — это дело Михаэля. И это дело дает ему такое глубокое удовлетворение, что в нем он обретает часть своего жизненного элемен­та, своей жизненной энергии, своей солнечной, жизненной воли. ... Человечество будет раскрываться в ходе развития мира; Божественное духовное, из которого происходит человек, как космически расширяю­щаяся сущность человека, может пронизать светом космос, который пока существует лишь в отображении божественно-духовного.
     Тогда через человечество засияет не та же самая сущность, которая некогда была космосом. Божественно-духовное, про­ходя через человеческое, будет порождать сущность, которой оно ранее не про­являло. Против такого хода развития восстают ариманические силы. Они не хотят, чтобы первоначальные божественно-духовные власти давали свет Вселенной в ее дальнейшем движении; они хотят, чтобы впитан­ная ими космическая интеллигенция пронизала весь новый космос и чтобы человек продолжал жить в этом ариманизированном и интеллектуализированном космосе.
     При такой жизни человек потерял бы Христа. Ибо Христос вступил в мир с точно такой интеллигенцией, какая некогда жила в Божественном, когда оно своей сущностью еще образовывало космос. Когда теперь мы говорим так, что наши мысли могут быть и мыслями Христа, то мы противопоставляем ариманиче­ским силам нечто такое, что охраняет нас от подпадения им.
     Постигать смысл миссии Михаэля в космосе — значит уметь говорить так, как того требует этап разви­тия души сознательной. Нужно мочь воспринять чисто естественнонаучный образ мышления. Но следовало бы также научиться говорить о природе таким образом, ощущать ее так, как это свойственно Христу. И языком Христа мы должны научиться говорить не только об освобождении от природы, не только о душе и Божественном, но и о космосе.
     Если внутренним, сердечным чувством мы целиком вживемся в то, чем является среди нас Михаэль и его воинство в их деяниях, в их миссии, то мы придем к тому, что наша человеческая связь с первоначаль­ным Божественно-духовным сохранится такой, чтобы мы научились говорить о космосе языком Христа. Ибо понять Михаэля — значит найти в настоящее время путь к Логосу, Христос Которого живет на Земле среди людей.
     Антропософия должным образом ценит то, как естественнонаучный образ мышления научился говорить о мире за последние четыре-пять веков. Но кроме этого языка она говорит о сущест­ве человека, о развитии человека и о становлении космоса еще и на другом; она хотела бы говорить языком Христа-Михаэ­ля.
     Ибо, если будут говорить на обоих языках, тогда развитие не оборвется и не перейдет к ариманическо­му прежде, чем будет найдено первоначальное Божественно-духовное, чисто естественнонаучный способ вы­ражения соответствует отъединению интеллигенции от первоначального Божественно-духовного. Если миссия Михаэля не будет принята во внимание, то эта интеллигенция может перейти в ариманическое. Этого не случится, если освободившийся интеллект силой праобраза Михаэля вновь найдет себя в отделившейся от человека, ставшей по отношению к нему объективной первоначальной космической интеллигенции, лежащей в источнике (происхождения) человека и сущностно появившейся в пределах человечества в Христе после того, как она ушла из человека ради развития его свободы". 26(109-112)

     Перейти на этот раздел

  


     1261
. "В будущем Михаэль-Христос будет стоять как направляющее Слово в начале пути, по которому человек сможет космически правильно пройти между люциферическими и ариманическими властями и достиг­нуть мировой цели. ... "Философия свободы" подготовляет к тому, чтобы о свободе знали то, что потом может быть узнано на духовном, проходимом совместно с Михаэлем пути".
     "Переживаемое человеком в свободе не смеет каким бы то ни было образом действовать на его эф. или физ.тело. Если бы это случилось, то человеку пришлось бы совершенно выйти из того, чем он стал в резу­льтате этапов своего духовного развития под влиянием божественно-духовной сущности и божест­венно-духовного откровения.
     Переживаемое человеком посредством того, что есть лишь божественно-духовное творение в его окружении, должно влиять лишь на его духовное — на его Я. На его физическую и эфирную организацию может иметь влияние только то, что в потоке развития — не в его окружении, а внутри самой его сущности — является продолжением того, что имело свое начало в сущности и откровении Божественно-духовного. Но в человеческой сущности это отнюдь не смеет действовать совместно с тем, что живет в эле­менте свободы.
     Но благодаря тому, что из пра-древнего прошлого развития Михаэль переносит нечто, дающее людям связь с Божественно-духовным, которое в настоящее время более не вмешивается в физический и эфирный процесс образования; внутри миссии Михаэля развивается почва для общения человека с духовным миром, общения, отнюдь не вторгающегося в природное.
     Возвышающе действует созерцание того, как через Михаэля сущность человека поднимается в духовную сферу, в то время как бессознательное и подсознательное, раскрывающиеся ниже сферы свободы, все глубже срастаются с материальным.
     Положение человека относительно существа мира будет становиться для него в будущем все непонятнее, если помимо своих отношений к природным существам и к природным процессам он не согласится признать еще таких отношений, как его отношение к миссии Михаэля.
     Отношение к природе научаются познавать как нечто, созерцаемое извне; отношения к духовному миру ис­ходят из чего-то такого, что является, до известной степени, внутренним разговором с сущностным, доступ к которому открывают себе благодаря принятию сообразного духу рассмотрения мира.
     Итак, чтобы смочь пережить импульсы свободы, человек должен быть в состоянии не подпускать к своему существу известных воздействий природы, которые действуют на его существо из космоса. Это недопущение происходит в подсознательном тогда, когда в сознании действенны силы, которые именно и представляют жизнь Я в свободе. Для человеческого внутреннего восприятия существует сознание действия в свободе; для духовных существ, которые из других мировых сфер связаны с человеком, это представляется иначе. ... Человек отталкивает от себя космические силы, которые хотят строить его дальше, которые хотят дать его я-организации необходимые физические подпорки, как они давали их ей до века Михаэля.
     Михаэль, как существо из Иерархии Архангелов, получает свои впечатления с помощью существ из Иерар­хии Ангелов. Он посвящает себя задаче описанным здесь образом доставлять человеку из духовной части космоса силы, которые могут заменить подавленные силы, идущие из бытия природы. Он достигает этого тем, что приводит свою деятельность в полнейшее созвучие с Мистерией Голгофы. В деятельности Христа внутри земного развития лежат силы, нужные человеку при действии в свободе для уравновешивания подав­ленных импульсов природы. ... Человек будет чувствовать себя пронизанным "духовным теплом", переживая "Христа в себе". Ощущая себя в этом пронизании, он скажет себе: это тепло освобождает твое человече­ское существо от уз космоса, в которых оно не смеет оставаться. Для того, чтобы ты завоевал свободу, божественно-духовное бытие пра-древности должно было привести тебя в области, в которых оно не смог­ло оставаться с тобою, но в которых оно дало тебе Христа, дабы Его Силы вручили тебе, как свободному человеку, то, что некогда тебе давало божественно-духовное бытие пра-древности на пути природы, кото­рый был тогда и путем духа. Это тепло приводит тебя снова назад к Божественному, из которого ты про­исходишь. ... Так же состоит дело и с духовным светом. Человек может вполне прочувствовать себя в сво­ей человеческой сущности всецело наполненным духовным светом, осознавая себя как свободную индивиду­альность. Но с этим все-таки связано некое помрачение. Божественно-духовное пра-древности больше уже не сияет. В свете, который Христос приносит человеческому Я, снова присутствует пра-свет. В таком со-бытии со Христом всю душу может солнечно просиять дающая блаженство мысль: снова вернулся древний дивный божественный свет; он сияет, хотя его сияние и не природное. И человек в настоящем соединяется с духовными космическими силами и с сиянием прошлого, в котором он еще не был свободной индивидуально­стью. И в этом свете он может найти пути, правильно ведущие его человеческую сущность, если в своей душе сознательно соединится с миссией Михаэля.
     Тогда человек почувствует в духовном тепле импульс, так переносящий его в его космическое будущее, что в нем он сможет остаться верным пра-дарам божественно-духовных сущностей несмотря на то, что в их мирах он развился в свободную индивидуальность. И в свете духа он ощутит силу, которая приведет его, воспринимающим при все повышающемся и ширящемся сознании, к миру, где он как свободный человек вновь окажется вместе с богами своего происхождения".
     "В таких областях, где человек чувствует, что его взгляд на внешний мир духовно падает на Михаэля, а взгляд внутрь души духовно падает на Христа, — там зреет та душевная и духовная уверенность, через которую он сможет пойти тем космическим путем, где, не утрачивая своего происхождения (первоисточника), он найдет свое правильное завершение в будущем". 26(115-118)

     Перейти на этот раздел

  

  Рейтинг SunHome.ru