RUDOLF-STEINER.RU

Библиотека
антропософского движения
   
Главная

Энциклопедия Духовной науки

АНТРОПОС

Предметный указатель



СЛАБОСТЬ (жизненная)

891. "Если человек принимает решение: я стану мужчиной через период новой Луны, — но затем еще продолжает жить в Мироздании... и подвергается воздействию ближайшего полнолуния, то под действием лунных сил в этом состоянии он, например, получает коричневые глаза и черные волосы. ... Если же человек, как женщина проходит мимо полной Луны, а затем на него еще воздействует новая Луна, то он будет иметь го­лубые глаза и светлые волосы".
     "Если мы проходим область Сатурна, когда он усилен действием созвездия Льва, то мы получаем в душе — конечно, это также обусловлено и предыдущей кармой — силу умно встречать внешние жизненные события, так что они не могут нас подавить, сбить с толку. Если же Сатурн стоит под влиянием Козерога, то мы становимся слабыми людьми и сникаем под влиянием внешних жизненных обстоятельств".218 (6)

     Перейти на этот раздел

  

1143. "Когда мы замечаем, что завистливы, что лжем, то мы всячески стараемся это победить. В этой области мы сталкиваемся с борьбой против Люцифера и Аримана. ... Когда же мы пытаемся победить происходящую из прошлого воплощения склонность к зависти, то эта зависть надевает маску. Люцифер гово­рит: человек борется против меня, он стал внимательным к своему чувству зависти. Я передам этого чело­века моему брату Ариману". И в результате этого у нас тогда развивается страсть искать недостатки в других и порицать их. Нужно разглядеть, является ли у человека это качество врожденным или в молодости он был завистлив. Искореняемая ложь часто превращается в поверхностное отношение к истине. Тогда слиш­ком легко удовлетворяются поверхностным ответом.
     "Преображенная лживость образует в позднейшей жизни стыдливое существо. Кто в юности был лжив, в позднем возрасте не осмеливается смотреть людям в глаза. В сельской местности об этом имеют инстинк­тивное, элементарное знание, не доведенное до степени понятия. Говорят, что не следует доверять людям, которые не могут смотреть в глаза. Стыдливость, скрытность, сдержанность, проистекающие не из скромно­сти, а из страха перед другими людьми — таково кармическое последствие лживости уже в одной инкарна­ции. ... Когда мы говорим, что этот человек слаб — но говорим непредвзято, ибо нужно знать, что такое слабость, а что такое сила, — если человек легко восприимчив к тем или иным влияниям, не имеет никакой силы противостоять им, то мы тогда знаем, что его тело слабо, и что это слабое тело есть следствие преобразованной прежде (в прошлой инкарнации) зависти".
     Вы скажете: а как быть, если ребенок уже родился слабым в определенном окружении? Каждое существо — не только человеческое — подходит к своему окружению и не возникает в нем случайно. "Так рождаемся мы среди людей, которым мы завидовали или которых порицали. И стоим мы со слабым телом среди тех людей, которым в прошлой жизни завидовали, завидовали тому, чего они достигли и т.п. Бесконечно значите­льно знать подобные вещи, ибо только взвесив их, можно понять жизнь. Если человек, ребенок со слабым телом рождается в данном окружении, то мы должны спросить себя: как нам к этому относиться? — Самым правильным будет то отношение, которое обладает наивысшим моральным смыслом: мы должны его простить. Это наилучшим образом ведет к цели, а также служит наилучшим воспитательным средством для соответству­ющего человека". Если это ребенок, то от нашего прощения с любовью он будет становиться все крепче и крепче; и это воздействие простирается вплоть до мышления. Такова карма зависти.
     Если же человек был лжив, то в следующей жизни он вообще не сможет выработать правильного отношения к своему окружению, ему тогда угрожает слабоумие. Такому человеку нужно постараться донести побольше истин духовной жизни, и мы увидим, как он расцветет. "Здесь мы всегда должны иметь мысль: в прошлой инкарнации мы были сильно оболганы этим человеком и мы должны сделать все, чтобы образовать правильное отношение такого ребенка к его окружению.
     Как видите, мы постоянно, как люди, призваны к тому, чтобы помогать другим людям правильным обра­зом выносить свою карму. Не понимает кармы тот, кто считает, что людей нужно предоставить их карме". Помогая другим, мы помогаем себе. "Плодотворным для самого человека является лишь то, что он делает для других. Сами себе мы добра принести не можем". Когда один помогает другому преодолеть карму, то от этого выигрывает все человечество.125(11)

     Перейти на этот раздел

  

1257. "Предположим, человек мало интересовался окружающим физическим миром. Он интересовался непосред­ственно тем, что подступало к его телесности: где хорошо, где плохо кормят, а что сверх того — его не занимало. Его душа осталась бедной. Он не несет в себе мира. И мало из того, что светит ему навстречу как явления мира он проносит в своем внутреннем через врата смерти в духовный мир. По этой причине затрудня­ется его работа с духовными существами, в обществе которых он там находится. По этой причине он не приносит с собой ни силы, ни энергии, а только слабость, род душевного бессилия, проявляющегося при построении физ. тела. На него сильно воздействует модель (наследственная). Борьба с моделью выражается в различных детских бо­лезнях, но ему остается лишь слабость. Она образует в некотором роде хрупкое тело, подверженное всевозможным болезням. Так преобразуется кармически душевно-духовный интерес одной земной жизни в задатки к здоровью в следующей земной жизни. Люди, дышащие здоровьем, прежде всего имели в прошлой земной жизни по­движный интерес к видимому миру".
     "Я не встречал ни одного человека, который имел бы симпатичное лицо, симпатичное выражение лица и не испытывал бы в прошлой земной жизни радости от живописи. Люди с несимпатичным выражением лица — в чем также играет карма человека, что имеет значение для судьбы — встречались всегда такие, которые тупо и равнодушно, флегматично проходили мимо произведений искусства.
     Но эти вещи идут еще дальше. Есть люди, которые за всю жизнь — так было и в прошлые периоды Земли — ни разу не подняли глаз к звездам, которые не знают, где находится Лев, где Овен, где Телец, которые в этом направлении не проявляют никакого интереса. Такие люди в следующей земной жизни родятся с сон­ным телом; это, до некоторой степени, выразится в том, что, получив модель (физ. тело по наследству) силой своих родителей, они ведутся ею т.обр., что их тело ... оказывается сонным, бессильным. И можно все состояние здоровья человека вывести из интереса, который он в предыдущей жизни проявлял к видимому миру во всей его широте. В настоящее время люди, например, совершенно не обладающие интересом к музыкальному, для которых музыкальное образование безразлично, совершенно определенно в следую­щей жизни будут астматиками или с болезнью легких".235 (6)

     Перейти на этот раздел

  

1447. "Я мы имеем притупленно отсиживающимся в душе ощущающей: там, внутри поднимаются волны удовольствия и неудовольствия, радости и страдания, а "я" едва воспринимается, ибо оно вовлечено в эти волны аффектов, страстей и т.д.". Лишь в душе рассудочной, с образованием четко очерченных поня­тий, идей, суждении, "я" проясняется; наиболее ясным оно делается в душе сознательной. Но человек должен воспитывать себя с помощью своего Я. И как ему тогда быть с душой ощущающей? Здесь на по­мощь приходит гнев. Сталкиваясь с событиями внешнего мира, мы не всегда бываем в состоянии извлечь соответствующие им суждения из души рассудочной. Тогда суждение исходит как бы само, из нашей души ощущающей. И это есть гнев. "Мы судим сначала из нашего гнева о событии внешнего мира, затем, учась т.обр. бессознательно, без согласования с тем, что не должно совершиться — учась бессознательно че­рез гнев, — именно благодаря такого рода суждению, мы становимся более и более зрелыми для того, чтобы приходить к исполненным света суждениям в более высокой душе. Так гнев является в некотором роде воспитателем человека. ... И тогда мы по праву говорим о благородном гневе. ... Ибо никто не придет к более уверенным суждениям в себе, чем тот, кто из старых благородных душевных задатков так разовьет себя, что возгорится благородым гневом против неблагородного, ненормального, глупого. И гнев имеет миссию поднимать человеческое Я в более высокие области. Это его миссия. Он — учитель в нас. Преж­де, чем мы сможем себя вести, прежде, чем мы придем к ясным суждениям, он ведет нас в том, на что мы уже способны. ... Гнев может выродиться в ярость, так что станет удовлетворять злейший эгоизм. Но такая возможность должна существовать, чтобы человек мог развиться к свободе".
     С другой стороны, гнев вычеканивает такие свойства Я, как бескорыстие, самоотверженность. Не возникай в нас благородного гнева, мы останемся равнодушными к несправедливостям, злу и глупости внешнего мира, а значит, мы сольемся с этим внешним миром и не почувствуем своего Я в развитии. "Гнев же делает его зрелым, вызывает его к действию, чтобы оно могло противостоять внешнему миру. ... Однако, когда в нас вспыхивает благородный гнев, то в то же время мы испытываем помутнение я-чувства. Это нечто вроде душевного бессилия, пробуждающегося в нас благодаря гневу, если мы не даем ему пе­рейти в ярость. Когда мы нашу душу прощупали этим гневом, тогда наступает некое душевное бессилие, тогда Я делается притуплённее и притуплённее. Вставая в противоположность к внешнему миру, оно, с другой стороны, выключается. Через горячность гнева, которую человек подавляет в себе, он одновремен­но приходит к развитию самоотверженности. Обе стороны Я приходят через гнев к развитию. Гнев имеет миссию дать возникнуть в нас свойству самости и, в то же время, превращается в самоотверженность".
     "Гнев для Духовной науки — это утренняя заря чего-то совсем другого. Кто наблюдает жизнь, тот ви­дит, что человек, не способный пламенеть благородным гневом против несправедливости, никогда не при­дет к истинной снисходительности, кротости, любви. ... Любовь и снисходительность — это другая сто­рона благородного гнева. Преодоленный гнев, просветленный гнев превращается в любовь и снисходитель­ность, в кротость. Редко встречается в мире любящая рука, если она была не в состоянии в определен­ное время сжиматься в кулак в благородном гневе против несправедливости или глупости. Эти вещи взаимосвязаны".
     Нужно преодолевать страсти, но истинное преодоление — это жертва, а не приятное размягчение. "По­жертвовать же можно тем, что прежде имеешь, а чего нет, тем жертвовать нельзя.. Преодолеть гнев может тот, кто сначала мог им пламенеть. ... Если мы преодолеваем гнев, если от того, что в душе ощущаю­щей пламенело как благородный гнев мы поднимаемся к душе рассудочной и сознательной, тогда из гне­ва развиваются любовь и сострадание, благословляющая рука". Миссия гнева отражена в мифе о Прометее. Он преждевременно приносит людям Я и гневом Зевса приковывается к скале, что умеряет действия Я, приводит его в меру.
     Игра Я и гнева происходит в душе ощущающей, воспитывая ее. Истина воспитывает душу рассудочную. И если гнев должен быть преодолен, то истину нужно любить с самого начала, хотя она и является свойством собственной души. "Внутреннее лелеяние истины совершенно необходимо, чтобы дать душе восхо­дить все выше и выше". "Первое требование к действительному чувству истины — это отказ, уход от само­го себя".
     "Истина — является водительницей людей к единству и ко всестороннему пониманию. А потому она — подготовительница справедливости и любви, подгототовительница, о которой мы должны заботиться; тогда как иное в себе мы запрещаем... В этом миссия истины, что мы должны ее все больше и больше любить и при­нимать, что мы должны ее лелеять в себе. Когда мы в своей самости предаемся истине, то самость дела­ется все сильнее, и именно благодаря этому мы избавляемся от самости. Чем больше гнева развиваем мы в самости, тем слабее делаем ее, и чем больше истины развиваем мы в самости, тем сильнее делаем ее. Истина — это строгая Богиня, которая требует, чтобы в средоточие нашей самости мы поставили одну только любовь. В тот момент, когда человек не избавляется от самого себя и ставит перед собой вместо истины что-то другое, пусть даже высокое, она тотчас же мстит за себя". Английский поэт Кольридж сказал: "Кто Христианство любит больше, чем истину, тот вскоре увидит, что он больше любит свою христианскую секту, чем Христианство; и он также увидит, что себя он любит больше, чем свою секту". В тот момент, когда человек начинает жить не ради истины, а ради себя, ради своих мнений, он делается антисоциальным существом, выпадает из человеческой общности.
     Истину ищут с помощью мышления, поэтому она вступает в душе рассудочной. У нее имеется две формы. Одна из них связана с внешним миром, который мы наблюдаем, а потом размышляем о нем (научное мышле­ние). Другая форма выступает тогда, когда мы выходим за внешнюю жизнь, размышляем о ее вечных законах. Из внешнего наблюдения не прийти к истине о перевоплощении человеческого Я; это достигается в душе, в духе, но реализоваться эта истина также должна во внешней жизни, что и подтверждает ее до­стоверность. И другого способа нет. Все другие способы ее доказательства неверны.
     Человеческому Я нужны оба рода истины. Получая истины, почерпнутые только из наблюдения, оно ис­сыхает, опустошается, его творческая сила надламывается. Таким истинам недостает сердца, их может находить холодный эгоист, не задумываясь над тем, для чего они существуют. Иначе обстоит дело с исти­нами, которые человек извлекает из своего внутреннего, поскольку в этом случае он сам является проду­ктивным. Эти истины, эти мысли он стремится затем осуществить в жизни, действовать сам, имея природу в качестве прообраза. К истинам такого рода принадлежат все духовнонаучные истины. Их область, конеч­но, более ограничена для человека, чем область истин первого рода, но их продуктивная сила выше, они освежают, расширяют душу, поскольку становятся все более и более божественными в себе. В кругу этих истин человек — гражданин и творец будущего. Силу своего Я он простирает от настоящего момента в будущее. В истинах же первого рода дух пустеет в паутине понятий, в бескровных абстракциях. И дух то­гда приходит к сомнению и в себе, и в мире. Значение истины для воспитания души хорошо выразил Гете в своей "Пандоре".
     Гнев является воспитательным средством для души ощущающей, истина — для души рассудочной. Душа сознательная во внешнем мире нуждается в мышлении, как и душа рассудочная. Но чтобы мышлению войти в сверхчувственное, водителями туда должны стать чувство и воля. При всех обстоятельствах чувство может быть водителем мышления. Несомненно, для выработки знания человек пользуется логикой. Но если эту ло­гику мы используем как инструмент доказательства, то сама логика доказывается не логикой, а чувством. Чтобы дать толчок к мышлению о сверхчувственном, чувство должно стать силой, и такое чувство называ­ется любовью. "Для человека должно стать возможным развить любовь к незнакомому, к сверхчувственному до того, как об этом сверхчувственном он сможет думать".
     Воля также должна проявиться до того, как о сверхчувственном будет помыслено, но она должна раз­вить преданность сверхчувственному. "Когда вы соедините одно с другим, преданность воли неизвест­ному и любовь к нему, то из этого соединения возникнет то, что в истинном смысле слова называется благоговением. ... Так благоговение становится воспитателем души сознательной. Ибо когда душа созна­тельная устремляется к тому, что от нее сокрыто, то также и в обычной жизни можно говорить о благого­вении". Даже к познанию внешних вещей душа сознательная не придет без любви и преданности. Без благо­говения душа проходит мимо вещей. Итак, гнев должен быть преодолен, истина должна пронизывать Я, благоговение должно струиться из Я.
     Через силу благоговения душа чувствует себя мощно привлеченной вечным. Но в настоящей преданности миру человеку также угрожает потеря Я, самости, потеря его в другом. Это может привести к душевному бессилию. Чтобы такого не случилось, необходимо чувство преданности пронизать огнем Я. Это значит, что за пределами внешнего все должно быть освещено мышлением. Мышление, как было сказано, не может идти впереди, но свет мыслей должен тотчас же проникнуть в то, к чему душа обратилась с преданностью". "Иными словами, должна иметься воля к мышлению о том, чему человек предан. Вообще, в тот момент, ког­да преданная воля теряет волю к мышлению, возникает опасность потерять себя; воля, которая с самого начала принципиально отказывается мыслить об объекте ее преданности, ведет к крайности, к устойчивому бессилию человеческой души.
     А может ли любовь, другой элемент человеческого благоговения, постигнуть такая же судьба? В любви должно быть нечто такое, что от человеческого Я излучается к незнакомому. Поэтому в каждый момент Я должно держаться прямо. Я должно хотеть войти во все, чему подобает составлять предмет его благоговения; и оно должно хотеть держаться прямо по отношению ко всему, что объемлется в любви, по отношению к незнакомому, сверхчувственному, вовнестоящему. Чем станет любовь, если Я не сохранит бодрственности вплоть до границы, где мы встречаем незнакомое, если свет мыслей, свет разумного сужде­ния не желает пронизать незнакомое? Такая любовь становится тем, что называется мечтательностью. ... Когда Я, когда душа через чувство хочет объять внешнее, то оно не должно себя умерщвлять: Я посто­янно пребывает в чувстве; но если оно не поддержано мышлением и волей, то в бессилии свергается вниз. И это низвержение Я, его бессознательность ведет к тому, что такая любовь к незнакомому, не имеющая воли к сильному мышлению, приводит к тому, что душа все больше впадает в мечтательность в фантазирование ... в сонливость".
     "Душа, воспитанная в благоговении, свои темные симпатии и антипатии, свои темные чувства удоволь­ствия и неудовольствия просветляет настолько, что их можно назвать чувствами прекрасного, доброго". Темные желания, инстинкты превращаются благоговением в моральные жизненные идеалы. Само благоговение перерастает в переживание всесилия. "Итак, любовь и преданность — истинные водители в незнакомое и воспитатели души из рассудочной в сознательную".59 (1,2,3)

     Перейти на этот раздел

  

  Рейтинг SunHome.ru