RUDOLF-STEINER.RU

Библиотека
антропософского движения
   
Главная

Энциклопедия Духовной науки

АНТРОПОС

Предметный указатель



ЭСТЕТИКА — переживание (вкус)

Мораль, эстетика

284. "С жизнью воли связана мораль. Всякое эстетическое наслаждение, эстетическое проявление ... связано с жизнью чувств. Все относящееся к истине связано с жизнью представлений". Но эти вза­имосвязи следует мыслить шире. "Все истинообразное здесь, для физического мира, связано, прежде все­го, с силами, которые развиваются через физическую голову и именно так, что истинообразное покоится на взаимообмене между физической головой и земным внешним миром, разумеется, космическим, внешним по отношению к Земле миром. ... В случае эстетического, художественного выступает отношение между головой и остальным телом ... ибо эстетическое возникает либо когда наша голова видит сны о том, что происходит в основном организме, либо когда весь организм видит сны о том, что происходит в голове (в первом случае речь идет о бодрствующем сознании, органом которого является голова)... Эти сны мы выносим затем из нашего внутреннего в бодрствующее сознание. В этом случае бодрствующее сознание становится вторичным. ...В случае низких, эстетических наслаждений, голова видит сны о теле, в случае высоких и высочайших эстетических наслаждений, наоборот, тело видит сны о голове". Отсутствие эстетического вкуса есть дефект личности, как и в случае, если она не стремится к истине или выступает против добра. Разница состоит лишь в том, что в первом случае че­ловек в основном вредит себе, в двух других — другим людям.
     "Когда мы говорим о морали, то имеем дело с телом в его отношении к внешнему миру, но так, что при этом приходится считаться и с головой, со всем человеком в его отношении ко внешнему, но духов­ному миру. Все моральное покоится на отношении всего человека ... к духовным силам, окружающим нас".170 (4)

     Перейти на этот раздел

  

285. "Что разрушается инстинктивной природой человека, вновь восстанавливается высоко моральными и эстетическими чувствами и ощущениями".61 с.413

     Перейти на этот раздел

  

1247. "Что как радость приходит от любви — это в третьей жизни (прошлая, настоящая, будущая)... ста­новится открытым, свободным сердцем, ведущим нас в мир, дает нам свободное, осмысленное, проницательное восприятие всего прекрасного, истинного, доброго. А то, что как безразличие устремляется к нам от других людей и что мы из-за этого переживаем на Земле, — это делает нас в третьей жизни, т.е. в следующей после настоящей земной жизни, людьми, которые не знают, что с собой делать. Когда такой человек идет в школу, то не знает, что с этим делать, что учитель делает с ним. Когда он становится старше, то не знает, стать ли ему слесарем или надворным советником. Он не знает, что делать с собой в жизни. Он идет по жиз­ни без направления. В отношении воззрения на внешний мир он совсем глух. Он может, например, понимать музыку, но не получает от нее никакой радости. Ему, в конце концов, безразлично, насколько хороша или насколько плоха музыка. Он ощущает красоту какой-либо живописи и т.п., но его душу всегда оскорбляет вопрос: а зачем, собственно, все это? и т.д. и т.д. Такие вещи появляются в третьей жизни в кармических взаимосвязях". 235 (5)

     Перейти на этот раздел

  

1248. "Музыкальные люди — это те, кто в прошлой своей жизни легко находили переход от радости к печали и обратно и могли идти со всем в ногу; это перешло внутрь и там образовалась та ритмическая способ­ность переходов, которая создает музыкальную душу. Напротив, люди, тупо проходившие мимо внешних собы­тий в прежней жизни, не станут музыкальными. При этом, разумеется, вообще можно обладать выдающимися способностями". 169 (7)

     Перейти на этот раздел

  

1257. "Предположим, человек мало интересовался окружающим физическим миром. Он интересовался непосред­ственно тем, что подступало к его телесности: где хорошо, где плохо кормят, а что сверх того — его не занимало. Его душа осталась бедной. Он не несет в себе мира. И мало из того, что светит ему навстречу как явления мира он проносит в своем внутреннем через врата смерти в духовный мир. По этой причине затрудня­ется его работа с духовными существами, в обществе которых он там находится. По этой причине он не приносит с собой ни силы, ни энергии, а только слабость, род душевного бессилия, проявляющегося при построении физ. тела. На него сильно воздействует модель (наследственная). Борьба с моделью выражается в различных детских бо­лезнях, но ему остается лишь слабость. Она образует в некотором роде хрупкое тело, подверженное всевозможным болезням. Так преобразуется кармически душевно-духовный интерес одной земной жизни в задатки к здоровью в следующей земной жизни. Люди, дышащие здоровьем, прежде всего имели в прошлой земной жизни по­движный интерес к видимому миру".
     "Я не встречал ни одного человека, который имел бы симпатичное лицо, симпатичное выражение лица и не испытывал бы в прошлой земной жизни радости от живописи. Люди с несимпатичным выражением лица — в чем также играет карма человека, что имеет значение для судьбы — встречались всегда такие, которые тупо и равнодушно, флегматично проходили мимо произведений искусства.
     Но эти вещи идут еще дальше. Есть люди, которые за всю жизнь — так было и в прошлые периоды Земли — ни разу не подняли глаз к звездам, которые не знают, где находится Лев, где Овен, где Телец, которые в этом направлении не проявляют никакого интереса. Такие люди в следующей земной жизни родятся с сон­ным телом; это, до некоторой степени, выразится в том, что, получив модель (физ. тело по наследству) силой своих родителей, они ведутся ею т.обр., что их тело ... оказывается сонным, бессильным. И можно все состояние здоровья человека вывести из интереса, который он в предыдущей жизни проявлял к видимому миру во всей его широте. В настоящее время люди, например, совершенно не обладающие интересом к музыкальному, для которых музыкальное образование безразлично, совершенно определенно в следую­щей жизни будут астматиками или с болезнью легких".235 (6)

     Перейти на этот раздел

  

1447. "Я мы имеем притупленно отсиживающимся в душе ощущающей: там, внутри поднимаются волны удовольствия и неудовольствия, радости и страдания, а "я" едва воспринимается, ибо оно вовлечено в эти волны аффектов, страстей и т.д.". Лишь в душе рассудочной, с образованием четко очерченных поня­тий, идей, суждении, "я" проясняется; наиболее ясным оно делается в душе сознательной. Но человек должен воспитывать себя с помощью своего Я. И как ему тогда быть с душой ощущающей? Здесь на по­мощь приходит гнев. Сталкиваясь с событиями внешнего мира, мы не всегда бываем в состоянии извлечь соответствующие им суждения из души рассудочной. Тогда суждение исходит как бы само, из нашей души ощущающей. И это есть гнев. "Мы судим сначала из нашего гнева о событии внешнего мира, затем, учась т.обр. бессознательно, без согласования с тем, что не должно совершиться — учась бессознательно че­рез гнев, — именно благодаря такого рода суждению, мы становимся более и более зрелыми для того, чтобы приходить к исполненным света суждениям в более высокой душе. Так гнев является в некотором роде воспитателем человека. ... И тогда мы по праву говорим о благородном гневе. ... Ибо никто не придет к более уверенным суждениям в себе, чем тот, кто из старых благородных душевных задатков так разовьет себя, что возгорится благородым гневом против неблагородного, ненормального, глупого. И гнев имеет миссию поднимать человеческое Я в более высокие области. Это его миссия. Он — учитель в нас. Преж­де, чем мы сможем себя вести, прежде, чем мы придем к ясным суждениям, он ведет нас в том, на что мы уже способны. ... Гнев может выродиться в ярость, так что станет удовлетворять злейший эгоизм. Но такая возможность должна существовать, чтобы человек мог развиться к свободе".
     С другой стороны, гнев вычеканивает такие свойства Я, как бескорыстие, самоотверженность. Не возникай в нас благородного гнева, мы останемся равнодушными к несправедливостям, злу и глупости внешнего мира, а значит, мы сольемся с этим внешним миром и не почувствуем своего Я в развитии. "Гнев же делает его зрелым, вызывает его к действию, чтобы оно могло противостоять внешнему миру. ... Однако, когда в нас вспыхивает благородный гнев, то в то же время мы испытываем помутнение я-чувства. Это нечто вроде душевного бессилия, пробуждающегося в нас благодаря гневу, если мы не даем ему пе­рейти в ярость. Когда мы нашу душу прощупали этим гневом, тогда наступает некое душевное бессилие, тогда Я делается притуплённее и притуплённее. Вставая в противоположность к внешнему миру, оно, с другой стороны, выключается. Через горячность гнева, которую человек подавляет в себе, он одновремен­но приходит к развитию самоотверженности. Обе стороны Я приходят через гнев к развитию. Гнев имеет миссию дать возникнуть в нас свойству самости и, в то же время, превращается в самоотверженность".
     "Гнев для Духовной науки — это утренняя заря чего-то совсем другого. Кто наблюдает жизнь, тот ви­дит, что человек, не способный пламенеть благородным гневом против несправедливости, никогда не при­дет к истинной снисходительности, кротости, любви. ... Любовь и снисходительность — это другая сто­рона благородного гнева. Преодоленный гнев, просветленный гнев превращается в любовь и снисходитель­ность, в кротость. Редко встречается в мире любящая рука, если она была не в состоянии в определен­ное время сжиматься в кулак в благородном гневе против несправедливости или глупости. Эти вещи взаимосвязаны".
     Нужно преодолевать страсти, но истинное преодоление — это жертва, а не приятное размягчение. "По­жертвовать же можно тем, что прежде имеешь, а чего нет, тем жертвовать нельзя.. Преодолеть гнев может тот, кто сначала мог им пламенеть. ... Если мы преодолеваем гнев, если от того, что в душе ощущаю­щей пламенело как благородный гнев мы поднимаемся к душе рассудочной и сознательной, тогда из гне­ва развиваются любовь и сострадание, благословляющая рука". Миссия гнева отражена в мифе о Прометее. Он преждевременно приносит людям Я и гневом Зевса приковывается к скале, что умеряет действия Я, приводит его в меру.
     Игра Я и гнева происходит в душе ощущающей, воспитывая ее. Истина воспитывает душу рассудочную. И если гнев должен быть преодолен, то истину нужно любить с самого начала, хотя она и является свойством собственной души. "Внутреннее лелеяние истины совершенно необходимо, чтобы дать душе восхо­дить все выше и выше". "Первое требование к действительному чувству истины — это отказ, уход от само­го себя".
     "Истина — является водительницей людей к единству и ко всестороннему пониманию. А потому она — подготовительница справедливости и любви, подгототовительница, о которой мы должны заботиться; тогда как иное в себе мы запрещаем... В этом миссия истины, что мы должны ее все больше и больше любить и при­нимать, что мы должны ее лелеять в себе. Когда мы в своей самости предаемся истине, то самость дела­ется все сильнее, и именно благодаря этому мы избавляемся от самости. Чем больше гнева развиваем мы в самости, тем слабее делаем ее, и чем больше истины развиваем мы в самости, тем сильнее делаем ее. Истина — это строгая Богиня, которая требует, чтобы в средоточие нашей самости мы поставили одну только любовь. В тот момент, когда человек не избавляется от самого себя и ставит перед собой вместо истины что-то другое, пусть даже высокое, она тотчас же мстит за себя". Английский поэт Кольридж сказал: "Кто Христианство любит больше, чем истину, тот вскоре увидит, что он больше любит свою христианскую секту, чем Христианство; и он также увидит, что себя он любит больше, чем свою секту". В тот момент, когда человек начинает жить не ради истины, а ради себя, ради своих мнений, он делается антисоциальным существом, выпадает из человеческой общности.
     Истину ищут с помощью мышления, поэтому она вступает в душе рассудочной. У нее имеется две формы. Одна из них связана с внешним миром, который мы наблюдаем, а потом размышляем о нем (научное мышле­ние). Другая форма выступает тогда, когда мы выходим за внешнюю жизнь, размышляем о ее вечных законах. Из внешнего наблюдения не прийти к истине о перевоплощении человеческого Я; это достигается в душе, в духе, но реализоваться эта истина также должна во внешней жизни, что и подтверждает ее до­стоверность. И другого способа нет. Все другие способы ее доказательства неверны.
     Человеческому Я нужны оба рода истины. Получая истины, почерпнутые только из наблюдения, оно ис­сыхает, опустошается, его творческая сила надламывается. Таким истинам недостает сердца, их может находить холодный эгоист, не задумываясь над тем, для чего они существуют. Иначе обстоит дело с исти­нами, которые человек извлекает из своего внутреннего, поскольку в этом случае он сам является проду­ктивным. Эти истины, эти мысли он стремится затем осуществить в жизни, действовать сам, имея природу в качестве прообраза. К истинам такого рода принадлежат все духовнонаучные истины. Их область, конеч­но, более ограничена для человека, чем область истин первого рода, но их продуктивная сила выше, они освежают, расширяют душу, поскольку становятся все более и более божественными в себе. В кругу этих истин человек — гражданин и творец будущего. Силу своего Я он простирает от настоящего момента в будущее. В истинах же первого рода дух пустеет в паутине понятий, в бескровных абстракциях. И дух то­гда приходит к сомнению и в себе, и в мире. Значение истины для воспитания души хорошо выразил Гете в своей "Пандоре".
     Гнев является воспитательным средством для души ощущающей, истина — для души рассудочной. Душа сознательная во внешнем мире нуждается в мышлении, как и душа рассудочная. Но чтобы мышлению войти в сверхчувственное, водителями туда должны стать чувство и воля. При всех обстоятельствах чувство может быть водителем мышления. Несомненно, для выработки знания человек пользуется логикой. Но если эту ло­гику мы используем как инструмент доказательства, то сама логика доказывается не логикой, а чувством. Чтобы дать толчок к мышлению о сверхчувственном, чувство должно стать силой, и такое чувство называ­ется любовью. "Для человека должно стать возможным развить любовь к незнакомому, к сверхчувственному до того, как об этом сверхчувственном он сможет думать".
     Воля также должна проявиться до того, как о сверхчувственном будет помыслено, но она должна раз­вить преданность сверхчувственному. "Когда вы соедините одно с другим, преданность воли неизвест­ному и любовь к нему, то из этого соединения возникнет то, что в истинном смысле слова называется благоговением. ... Так благоговение становится воспитателем души сознательной. Ибо когда душа созна­тельная устремляется к тому, что от нее сокрыто, то также и в обычной жизни можно говорить о благого­вении". Даже к познанию внешних вещей душа сознательная не придет без любви и преданности. Без благо­говения душа проходит мимо вещей. Итак, гнев должен быть преодолен, истина должна пронизывать Я, благоговение должно струиться из Я.
     Через силу благоговения душа чувствует себя мощно привлеченной вечным. Но в настоящей преданности миру человеку также угрожает потеря Я, самости, потеря его в другом. Это может привести к душевному бессилию. Чтобы такого не случилось, необходимо чувство преданности пронизать огнем Я. Это значит, что за пределами внешнего все должно быть освещено мышлением. Мышление, как было сказано, не может идти впереди, но свет мыслей должен тотчас же проникнуть в то, к чему душа обратилась с преданностью". "Иными словами, должна иметься воля к мышлению о том, чему человек предан. Вообще, в тот момент, ког­да преданная воля теряет волю к мышлению, возникает опасность потерять себя; воля, которая с самого начала принципиально отказывается мыслить об объекте ее преданности, ведет к крайности, к устойчивому бессилию человеческой души.
     А может ли любовь, другой элемент человеческого благоговения, постигнуть такая же судьба? В любви должно быть нечто такое, что от человеческого Я излучается к незнакомому. Поэтому в каждый момент Я должно держаться прямо. Я должно хотеть войти во все, чему подобает составлять предмет его благоговения; и оно должно хотеть держаться прямо по отношению ко всему, что объемлется в любви, по отношению к незнакомому, сверхчувственному, вовнестоящему. Чем станет любовь, если Я не сохранит бодрственности вплоть до границы, где мы встречаем незнакомое, если свет мыслей, свет разумного сужде­ния не желает пронизать незнакомое? Такая любовь становится тем, что называется мечтательностью. ... Когда Я, когда душа через чувство хочет объять внешнее, то оно не должно себя умерщвлять: Я посто­янно пребывает в чувстве; но если оно не поддержано мышлением и волей, то в бессилии свергается вниз. И это низвержение Я, его бессознательность ведет к тому, что такая любовь к незнакомому, не имеющая воли к сильному мышлению, приводит к тому, что душа все больше впадает в мечтательность в фантазирование ... в сонливость".
     "Душа, воспитанная в благоговении, свои темные симпатии и антипатии, свои темные чувства удоволь­ствия и неудовольствия просветляет настолько, что их можно назвать чувствами прекрасного, доброго". Темные желания, инстинкты превращаются благоговением в моральные жизненные идеалы. Само благоговение перерастает в переживание всесилия. "Итак, любовь и преданность — истинные водители в незнакомое и воспитатели души из рассудочной в сознательную".59 (1,2,3)

     Перейти на этот раздел

  

1459. "Жить вместе с вещами — вот что впервые дает чувство прекрасного. А духовная истина вообще недо­стижима без известной меры добра, чувства добра".220 (8)

     Перейти на этот раздел

  

1568. "Что человек извлекает из своего Я, что оказывается выше этого Я? — Троякое. Во-первых, то, что мы называем мышлением по законам, наше логическое мышление... Логика есть нечто, приходящее че­рез человека к вещам. Когда человек отдается истинной логике, его Я творит выше себя.
     Во-вторых, Я творит выше себя, когда развивает наслаждение и удовольствие прекрасным, возвышен­ным, юмористическим, комическим — короче, всем тем, что оно производит из себя. ... Напр., вы пережива­ете трагедию чьей-то жизни; трагедия обусловлена кармой, ваши же ощущения — нет, они новы. ...
     Третьим является то, что вы чувствуете под давлением обстоятельств. Это также не обуслов­лено кармой. ... Это в особенности относится к нашим моральным суждениям".107 (19)

     Перейти на этот раздел

  

1846. Представим себе душевную жизнь в виде сферы, вратами в которую служат органы чувств. Как бы из средоточия душевной жизни внутри этой сферы восходят вожделения — так это представляется обычному наб­людению — которые затем ведут к любви и ненависти. Но не вожделения следует искать первыми в душе. Они возникают у врат чувств. Во время восприятия внешнего мира у врат чувств вожделения соприкасаются с этим внешним миром и получают от него как бы печать. "В том, что противостоит чувственному переживанию извне, образуется отпечаток, и образовавшееся в собственной душевной жизни как отпечаток — это берется внутрь. Не цвет, не тон берется внутрь, а полученное переживание любви, ненависти, вожделений".
     "Имеются душевные факты, непосредственно доказывающие, что вожделения постоянно че­рез врата чувств выбиваются наружу, воспринимают ли цвет, запах или звук. Такими фактами является внимательность. При обычном глазении на предмет впечатление слабо и не сохраняется в душе. Сила внимания вызывает в душе представление воспоминания".
     "Чувственное впечатление возникает благодаря тому, что способность суждения, как таковая, выключа­ется". В тоне, восприятии цвета, запаха лежат только вожделения, засвидетельствованные вниманием; суж­дения остаются подавленными. Чувственное впечатление и чувственное восприятие — это разные вещи. В чувственные впечатления заложены одни вожделения, проявленные через внимательность. Так что вниматель­ность — это особая форма вожделения. Но когда мы говорим: "это красное", то мы уже высказали суждение.
     Чувственное ощущение есть модификация вожделения. Оно возникает на границе душевной жизни и внешне­го мира, во вратах чувств. Но если сила вожделения не достигает этой границы, а принуждена в себе са­мой отказаться от себя, то возникает ощущение, чувство (рис. 3). "Внутреннее ощуще­ние возникает тогда, когда вожделение не отталкивается непосредственно при соприкосновении с внешним миром, но где-либо внутри души отталкивается самим собой. Т. обр., и чувство с т. зр. душевной субстанции есть вожделение".
     Нетерпение — это поток вожделений в душе, ищущий завершения, оканчивающийся удовлетворе­нием. Сила суждения при этом не действует. В надежде кроме вожделения действует сила сужде­ния, ищущая решения. Но оба элемента здесь находятся в равновесии. Если же стремящееся к удовлетворе­нию вожделение связано с суждением, не способным прийти к решению, то мы переживаем сомнение. И так во всех чувствах находим мы эти два элемента.
     Чтобы воспоминания приходили легче, необходимо представлениям придать нечто от основных элементов душевной жизни: вожделений и суждений. От вожделений мы можем отдать только вожделения. Это мы можем сделать, пронизав представления любовью, а следовательно — и интересом. Кто не способен потерять себя в представлении, тот его легко забудет. С другой стороны, "... представление легче приходит на память, если оно во­спринято через душевную силу суждения, чем просто приложено, добавлено к душевной жизни".
     "Если мы стремимся к мыслительным плодам души, то мы работаем внутри души с материалом, перед кото­рым вынуждена постоянно капитулировать способность вожделений. Вожделения ведь постоянно капитулируют перед могуществом истины. Но когда они это делают вынужденно, то дело не обходится без ущерба для здо­ровья душевной жизни. Постоянное стремление к мыслительной сфере, когда вожделения капитулируют посто­янно, иссушает в конце концов человеческую душу". Хорошо, когда мера суждений удовлетворена мерой удовлетворенных вожделений. А стремление к истине есть долг, необходимость. Способность иметь суждения можно назвать размышлением. Но одно размышление не ведет к решению. Истина лежит вовне, и решение есть сое­динение с истиной Поэтому решение — это чуждый душе элемент. Но и происхождение вожделений также следует искать вне души. Т. обр., и вожделение, и решение вступают в душевную жизнь извне. Внутри же душевной жизни разыгрываются удовлетворение и борьба за истину, идущая до выработки решения. В отношении суждения — мы борцы, в отноше­нии вожделения — потребители. Конец вожделения (удовлетворение) находится в душе, наполняет всю душу. Чувство, как окончание вожделения (удовлетворе­ние), есть лишь один его род. Другой род чувств возникает благодаря тому, что вожделение не удовлетворяется. Вожделение в этом случае действует на душу болезненно, т.к. сохраняется отношение между душой и неким "ничто".
     Возь­мем для примера глаз. В нем вожделение (поперечные линии) и суждение (верти­кальные линии) достигают лишь его границы и целиком совпадают в отношении чувственного впечатления. Вожделение тогда, возвра­щаясь назад, приносит с собой суждение. И это может быть только эстетическое суждение, связанное с искусством, с прекрасным. Возвращается не вожделение произведения искусства, а удовлетворенное суждением вожделение: это прекрасно! Вожделение совпадает с суждением, и решение приходит через добровольную остановку вожделения на границе душевной жизни. Поэтому пережива­ния прекрасного приносят большое удовлетворение. Душа оздоровляется.
     "Поиску истины человек должен отдать себя полностью, тогда обратно он получит истину. Эстетическому суждению, поиску переживания прекрасного мы также отдаемся полностью. ...Но если ... истина приносит нам назад суждение (от границы нашей души), то эстетическое суждение прино­сит нам назад также наше Я, как подарок. В этом состоит особенность эстетической жизни: она содержит истину, т.е. бескорыстие в себе, и в то же время — доказательство внутреннего господина в душевной жизни".115 (7)

     Перейти на этот раздел

  

1. Эстетика

     546. "Эстетика — это наука, занимающаяся искусством и его созданиями, она насчитывает едва 160 лет. С полным сознанием того, что он открывает новую научную область, впервые выступил в 1750 г. Александр Готлиб Баумгартен. К этой же эпохе относятся попытки Винкельмана и Лессинга прийти к основательному суждению в принципиальных вопросах искусства. Все, что пытались делать на этом поприще до указанного времени, не может быть названо даже элементарнейшими начатками этой науки. Даже великий Аристотель, этот великан духа, оказавший такое решающее влияние на все отрасли науки, оставался для эстетики совершенно бесплодным. Он совершенно исключил из круга своего изучения изобразительные искусства, из чего явствует, что он вообще не обладал понятием искусства, и кроме того он не знает другого принципа, как только принцип подражания природе, и это опять-таки показывает нам, что им никогда не была понята задача человеческого духа в творении им искусства".
     "Слишком далеко идут все желающие растворить эстетику в истории искусств. Эта наука, если она не будет опираться на достоверные принципы, не может быть ничем иным, как только хранилищем коллекций, записей о художниках и их творениях с более или менее остроумными замечаниями по поводу последних, которые, однако, будучи основаны на субъективных суждениях, не имеют никакой ценности. С другой стороны, к эстетике подходили, противопоставляя ей нечто вроде физиологии вкуса. Хотят исследовать простейшие, элементарнейшие случаи переживания чувства удовольствия и затем подниматься ко все более сложным явлениям в этой области, чтобы т.обр. противопоставить "эстетике сверху" как бы "эстетику снизу". Таким путем пошел Фехнер в его элементарном курсе эстетики".
     Одно наблюдение, не обладающее идеей, —односторонне. Односторонне также знание, утерявшее действительность. "Человеку необходимо новое царство между тем и другим; царство, в котором не только целое представляет идею, а уже единичное выражает ее, царство, в котором индивидуум проявляется так, что ему присущ характер всеобщего и необходимого. Такого мира, однако, не найти в пределах чувственной действительности, человек еще должен сам его себе создать. И этот мир есть мир искусства — необходимое третье царство наряду с царством внешних чувств и царством разума. И понять искусство как такое 3-е царство — вот в чем эстетика должна видеть свою задачу".
     "Природа стоит перед нами — бездушная, лишенная всего, о чем внутренне существо наше возвещает как о Божественном. Ближайшее последствие этого — отвращение от всего, что есть природа, богатство непосредственной действительности. И это прямая противоположность греческому духу. В то время как последний находил все в природе, это мировоззрение ничего не находит в ней. В таком свете должно предстать перед нами христианское средневековье. И так же мало, как греческий дух мог познать сущность искусства, в силу того, что не в состоянии был понять возможности преодоления границ природы и зарождения высшей природы в противовес непосредственно данной, так же мало могла прийти к познанию искусства христианская наука средневековья; ибо искусство могло действовать только средствами природы, а ученость была не в состоянии понять, каким обр. в пределах безбожной действительности можно создавать произведения, которые смогли бы удовлетворить стремящийся к Божественному дух. Однако и здесь беспомощность науки не помешала развитию искусства. И в то время как наука не знала, что ей об этом думать, возникли прекраснейшие произведения христианского искусства. Философия, которая в то время шла на поводу у теологии, так же мало сумела найти искусству место в развитии культуры, как этого не смог сделать великий идеалист греков — "божественный Платон". "Платон объявил изобразительное искусство, а также драматургию просто вредными. О самостоятельной задаче искусства он настолько не имеет никакого понятия, что признает право музыки на существование лишь потому, что она возбуждает храбрость на войне". 271 (1)

     Перейти на этот раздел

  


     359
. "Не от меня, а от мюнхенских друзей пришла эта идея — строить Гетеанум". "Построить здание в Мюнхене помешала не полиция, не политическая администрация, а мюнхенское архитектурное управление. Оно не разрешило строительство, но чего они сами хотели, осталось неизвестным". В Дорнахе выступало жела­ние строить здание быстро. "Готовые мысли для внутренней архитектуры я не мог переработать полностью. И что было для меня тогда возможно — это попытаться связать внешнюю архитектуру с уже набросанной внутренней архитектурой. Из-за этого в строении остался ряд недостатков, которые я сам знаю лучше, чем кто-либо другой. Но не это главное. Главное было — начать однажды...".
     "Все здание мыслилось как внутренняя архитектура. А внутренняя архитектура то­лько тогда имеет смысл, когда является обрамлением, охватом того, что происходит внутри. Но это должно быть сделано художественно. ... Поэтому, может быть, тривиально, но вполне допустимо архитектурную мысль нашего строения сравнить с мыслью о бисквите, о "бисквитной бабе", что готовят в горшке. Горшок делают для того, чтобы нечто в нем варить... Этот горшок для приготовления бисквитной бабы является здесь обрамлением всех наших занятий Духовной наукой, нашим духовнонаучным искусством и всем тем, что там внутри говорится, слушается и ощущается. Все это является тем, что готовится, варится, а остальное является горшком, и это должно быть выражено во внутренней архитектуре. Так следует представлять себе внутреннюю архитектуру".
     Стены, что образуют здание, до сих пор всегда мыслились как ограничивающие пространство, и в связь с этим ставились вся архитектоника и изобразительная работа на стенах. Не то в дорнахском строении. "Что в нем выступает как внешняя стена — это не замыкает пространство, но открывается по отношению к пространству, по отношению ко всему Мирозданию, Макрокосмосу. Т.обр., кто находится внутри этого пространства, может с помощью того, как образованы стены, получить чувство, что это пространство сквозь стены расширяется в Макрокосмос.... Так мыслятся эти стены с их формами, колонны, сопровождающие сте­ны на некотором расстоянии ... цоколи, архитравы, капители и т.д. Душевно проницаемые стены".
     "Дорнахское строение имеет одну ось симметрии. Она идет с запада на восток. И все организовано по этой единственной оси симметрии. ... Капители и другие формы у парных колонн слева и справа подобны. ... в мотивах капителей, цоколей дана эволюция мира. Капитель следующей колонны развивается из преды­дущей в точном соответствии с тем, как одна органически более совершенная форма развивается из другой, менее совершенной. Что наличествует в симметричном подобии, перетекает в идущее вперед развитие. ... Круглые купола частично перекрывают один другой".
     "Целое имеет вид двух цилиндров — один больше, другой меньше... В большом цилиндре находится зри­тельный зал; в малом предполагается осуществлять постановки Мистерий и т.п. На линии пересечения ку­полов находится кафедра оратора и занавес. Благодаря этому оба купола переходят один в другой. Такого никогда не было ранее. Это технически интересное решение: два купола переходят один в другой. Все де­ревянное здание стоит на бетонном фундаменте — этаже, где расположены гардеробы". Под малым куполом находится 12 колонн, расположенных по кругу. Они также парные по отношению к оси симметрии (в большом зале их 14). "В развитии мотивов этих колонн находится нечто, удивившее меня самого, когда я работал над ними. ... Ни в малейшей степени там нет ничего символического. Люди, описывающие здание, говорят, что там помещены всяческие символы и Антропософия работает с символами. Но они не правы. Символов, как их понимают, нет во всем строении. Но целое мыслится исходящим из общей формы, мыслится чисто художе­ственно. ... развитие мотивов капителей, мотивов архитравов создано чисто из созерцания, одна форма из другой". Формы отражают эволюцию (не дарвинову). Но это вышло само собой, это не искалось.
     "Если бы строительство велось в Мюнхене, где все должно было бы стать внутренней архитектурой, то не было бы того, что стало необходимо в Дорнахе: окон". Все строение — "это не произведение искусства. Произведением искусства оно является в отношении колонн, стен и скульптурных образов. Целое не должно ни в коем случае носить декоративный характер и не должно в декоративном смысле трактоваться. Целое, когда человек его рассматривает, должно каждой линией, каждой поверхностью вызывать определенные ощу­щения и мысли. Человек ведь должен следовать глазом за ходом линий, за обликом поверхностей. Ощущающим глазом исследует это человек. ... Художественное произведение взор впервые встречает в деревянной ску­льптуре. Художественное возникает в душе человека. Бетонное основание, деревянные части являются под­готовлением к художественному переживанию. Художественное произведение человек должен построить сам, наслаждаясь формами".
     Окна сделаны из однотонного стекла, на которое буром, применяемом в зубной технике, нанесен рису­нок, образующийся за счет разной толщины, а значит, и тона стекла. Темы окон взяты из имагинаций. "Это не символы, а созерцания. Все мыслится художественно, но является готовым, когда пронизано солне­чным светом". Чувственно конкретно пространство преодолевается в окнах. 181 (16)

     Перейти на этот раздел

  


     375
. "Формы Гетеанума были даны не для интерпретирования, а для созерцания" художественного, эсте­тического. 284 с.16

     Перейти на этот раздел

  

  Рейтинг SunHome.ru