8. Основания для оптимизма

RUDOLF-STEINER.RU

Библиотека
антропософского движения
   
Главная

Авторский раздел

Именной каталог

Г. А. Бондарев

АНТРОПОСОФИЯ НА СКРЕЩЕНИИ ОККУЛЬТНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ТЕЧЕНИЙ СОВРЕМЕННОСТИ

20. ДОБРО И ЗЛО . "НЕИЗРЕЧЕННАЯ ТАЙНА ЗЛА"

8. Основания для оптимизма

8.   Основания  для  оптимизма

Перед лицом беспримерной гипертрофии зла человек легко впадает в пессимизм. Переживая себя "малой крепостью", он наблюдает, как со всех сторон теснят его целые полчища каких-то непонятных нашественников. Он начинает искать союзников: в семье, в друзьях, в единомышленниках, в партиях, идеологиях, конфессиях, — но повсюду встречает  все тот же дух нашествия. Сбитый с толку, он забывает о главном —искать союзника в самом себе, в своем Я. Тут ему могли бы прийти  на помощь ясная мысль, чистое чувство и свободная, и оттого крепкая,  воля. Когда они действуют вместе и гармонично, то проясняются смысл  и значение всего существующего, в том числе и самого человека. И  тогда, вместо того, чтобы искать внешние подпорки, человек самого себя  начинает переживать как мировую опору.

В трудном положении вряд ли следует начинать с вопроса: почему в мире так много зла? Прежде лучше постараться узнать, что он  такое по существу — этот мир? Куда он движется? Чем он движется  и движется ли вообще? И тогда, если ищущему удастся познать истинные истоки бытия, то узнает он и о том, чем он сущностно движется  сам.

У Рудольфа Штайнера, как мы уже цитировали, сказано, что, наравне  с даром Мистерии Голгофы, пройдя через которую Бог наделил все земное бытие безграничной силой одухотворения, обожествления, также и  грехопадение следует рассматривать как дар, благодаря которому человек может обрести свободную волю.

Поняв и приняв оба дара как составляющие своей земной судьбы, человек, вместо того, чтобы терять себя, эгоистически замыкаться в себе, может попробовать понять основания, в силу которых имеет смысл любить мир. В этой позиции "вместо того, чтобы просто глазеть на мир, несущий в счастье или в несчастье Я на своих волнах, человек обретает такое Я, которое активной волей определяет свою судьбу; вместо того, чтобы наталкиваться на мир, о который разбивается Я, начинают чувствовать себя связанными с мировым свершением" (ИПН. 26, S. 44).

В мировое свершение человек включен в силу закона причинно-следственной связи. Она объединяет цепь земных воплощений человека  в единое целое, в котором жизнь и смерть, добро и зло играют роль "наковальни" и "молота", с помощью которых куется индивидуальное  сознание, самобытие человека в автономном Я — "Сампо" финской мифологии.

Интеллектуализм невозможен без эгоцентризма, поэтому он разделяет людей. Однако в нем впервые возникает наисобственнейшее достояние человека. Чем больше в мире интеллектуализма, тем меньше  люди ищут спиритуальное, тем больше отчуждения и антисоциальных  инстинктов. Поэтому проблема заключается в том, как, оставаясь интеллектуальным, стать социальным существом. "Мы все больше будем приближаться к истине, — говорит Рудольф Штайнер, — которая как высшая мораль должна вписаться в человеческую душу — если будем поступать следующим образом:  когда мы видим в мире зло, то не следует  говорить: здесь зло, и следовательно — несовершенство, но спросим  себя: как могу я развиться до понимания того, что это зло в высшей  взаимосвязи с истиной, пребывающей в Мироздании, будет обращено в  добро? Как мне достичь того, чтобы сказать себе: ты видишь здесь несовершенное, а это происходит оттого, что ты не в состоянии видеть  совершенное в этом несовершенном?" (ИПН. 112, 28 июня 1909).

Иными словами, мертвящее действие интеллекта, а вместе с тем, и  порождаемое им зло начинают преодолеваться через огонь сердца. Когда ум и сердце начинают действовать вместе, то воля становится позитивно активной. Высшее добро в мире есть Христос, и человеку дано  познавать Существо Христа, приобщаться к мудрости. Идя таким путем,  он спасает не только себя, но даже люциферических существ, — спасает  через познание Христа. И тогда все впавшее из-за  люциферического  искушения  в  грех обращается в добро, в благодеяние. Только не следует думать, что познание то легко, элементарно. Самим Богом сказано: "Невозможно не прийти соблазнам, но горе тому, через кого они приходят" (Лк. 17, 1).

Такова, если угодно, антиномия  земного бытия. Века бьется человеческая мысль, христианское жизневоззрение над ее разрешением. Временами тут жизнь помогает познанию, временами познание — жизни. Образ, живой пример нередко помогают тут пониманию, как разрешается  неизреченная тайна противостояния добра и зла. Федор Михайлович  Достоевский в романе "Братья Карамазовы" описывает живой процесс  претворения старцем Зосимой зла  в  добро. Приведем для наглядности  один фрагмент из этого романа. Это сцена, где Зосима беседует с пришедшими к нему за советом людьми.

"А старец уже заметил в толпе два горящих, стремящихся к нему  взгляда изнуренной, на вид чахоточной, хотя и молодой крестьянки. Она глядела молча, глаза просили о чем-то, но она как бы боялась приблизиться.

—  Ты с чем, родненькая?

—  Разреши мою душу, родимый, — тихо и не спеша промолвила она, стала на колени и поклонилась ему в ноги.

—  Согрешила, отец родной, греха моего боюсь.

Старец сел на нижнюю ступеньку, женщина приблизилась к нему, не вставая с колен.

—  Вдовею я, третий год, — начала она полушепотом, сама как бы  вздрагивая. — Тяжело было замужем-то, старый был он, больно избил меня. Лежал он больной: думаю я, гляжу на него -  а коль выздоровеет, опять встанет, что тогда? И вошла ко мне тогда эта самая мысль...

—  Постой, — сказал старец и приблизил ухо свое прямо к ее губам. Женщина стала продолжать тихим шепотом, так что ничего почти нельзя было уловить. Она кончила скоро.

—  Третий год? — спросил старец.

—  Третий год. Сперва не думала, а теперь хворать начала, тоска пристала.

—   Издалека?

—  За пятьсот верст отселева.

—   На исповеди говорила?

—  Говорила, по два раза говорила.

—  Допустили к причастию-то?

—  Допустили. Боюсь: помирать боюсь.

  Ничего не бойся, и никогда не бойся, и не тоскуй. Только бы покаяние не оскудевало в тебе — и все Бог простит. Да и греха такого 
нет и не может быть на всей земле, какого бы не простил Господь воистину кающемуся. Да и совершить не может совсем такого греха великого человек, который бы истощил бесконечную Божью любовь. Али  может быть такой грех, чтобы превысил Божью любовь? О покаянии  лишь заботься непрестанно, а боязнь отгони вовсе. Веруй, что Бог тебя  любит так, как ты и не помышляешь о том, хотя бы со грехом твоим и  во грехе твоем любит. А об одном кающемся больше радости в небе,  чем о десяти праведных, сказано давно. Иди же и не бойся. На людей не огорчайся, за обиды не сердись. Покойнику в сердце все прости, чем  тебя оскорбил, примирись с ним  воистину. Коли каешься, так и любишь.А будешь любить, то ты уж Божья... Любовью все покупается, все спасается. Уж коли я, такой же, как и ты, человек грешный, над тобой умилился и пожалел тебя, кольми паче Бог. Любовь такое бесценное сокровище, что на нее весь мир купить можешь, и не только свои, но и чужие  грехи еще выкупишь. Ступай и не бойся.


Он перекрестил ее три раза, снял с своей шеи и надел на нее образок. Она молча поклонилась ему до земли. Он привстал и весело поглядел на одну здоровую бабу с грудным ребеночком на руках".

Таков религиозный жизненный опыт. Антропософия дополняет его  тем, что в тайны бытия вносит свет познания, без которого, в том же  романе Достоевского, ничего не могут поделать с собой члены сложного  семейства Карамазовых и их окружение. Именно интеллектуальная беспомощность обращает одних из них к нравственному цинизму, других — к материализму, ввергает в хаос и грех. Ибо, несмотря на все различия  в характерах, все они обладают одним новым свойством: они хотят  знать об основаниях нравственности. В таком знании человечество получает третий Божественный дар:  знание о реинкарнации и карме. В  нем — разрешение вопросов, разрушающих душу Ивана Карамазова.

Без этого знания, конкретного духовнонаучного (а не в виде популярной, ставшей необыкновенно модной мистической болтовни), современный человек словно бы "зависает" в некой мертвой, "латентной"  точке эволюции, от которой можно идти как назад, к животному состоянию, так и вперед: к мудрости и любви. Чтобы дать людям силы преодолевать такие "мертвые" точки бытия, Антропософия освещает его большие, мировые связи. Тогда познание становится в нас силой. Мы  познаем, что реально движет человеческим оптимизмом, что действует  в нас как инстинктивная мудрость, как врожденная склонность к добру  еще задолго до того, как мы начинаем понимать тайны бытия.

В одной из лекций Рудольф Штайнер говорит: "В четвертой послеатлантической культуре (греко-латинской) Христос Иисус развил, исходя  из смерти, Импульс для земного человечества.  Можно сказать так: исходя из последовавшей тогда смерти возникло все то, что потом влилось  в человечество. Подобным же образом человечество пятой (т. е. современной) культурной эпохи, исходя из зла — как ни удивительно и парадоксально это звучит, — будет приведено к обновлению Мистерии Голгофы. Переживанием  зла (т. е. последствий грехопадения. — Авт.)  будет вызвано то, что Христос явится во втором Пришествии,  как в четвертой культуре  Он явился благодаря смерти" (ИПН. 185, 25 октября 1918).

Поэтому исходя из духа эзотерического Христианства, где Любовь  всегда взаимодействует с Мудростью, говорится: "Величайшую вину  возложили на себя убившие Христа. Здесь сходятся величайшее целение и глубочайшая вина... Здесь глубочайшая тайна" (ИПН. 175, 3 апреля 1917). Нашими рассмотрениями мы старались приблизиться на шаг к  её разгадке.

"И  когда  пришли  на  место, называемое Лобное, там распяли Его и  злодеев, одного по правую, а другого по левую сторону.  Иисус же говорил: Отче! прости им, ибо не знают, что делают" (Лк. 23, 33—34).

Назад       Далее       Всё оглавление (в отдельном окне)

  Рейтинг SunHome.ru