Наука Гёте по методу Достоевского

RUDOLF-STEINER.RU

Библиотека
антропософского движения
   
Главная

Авторский раздел

Именной каталог

Г. А. Бондарев

Наука Гёте по методу Достоевского

Рис.11

                      

НАУКА    ГЁТЕ    ПО    МЕТОДУ    ДОСТОЕВСКОГО


(текст для рецитации)



"Так кто же они такие, михаэлиты? —


Да это же мы!"


(Антропософский анекдот, рассказанный 


предводителем дорнахской ветви Андреесом Херчем


на празднике Михаила в Дорнахе в 1993 г.)




Главный майстер перестройки всеобщего АО, которого кроме как с ранним Горбачевым и поздним Ельциным больше и сравнить не с кем, Ганс Хаслер рассказывает: "На протяжении вот уже трех поколений мысль самых светлых умов ВАО билась над загадкой: как улучшить акустику в большом зале Гетеанума? Старая акустика лишала слово, особенно то, которое там звучало на генеральных собраниях и годовых конференциях (по-немецки тагунгах, т.е. на дневаниях), главного, так сказать, цимеса: полета. Из-за акустики оно теряло историческую перспективу, делалось блеклым, невыразительным, плоским, тривиальным, бесцветным, теряло содержание, а порой даже смысл.


В конце концов, такое положение стало просто невыносимым. Глубокая тоска охватила всех членов Общества. Во всех ветвях слышались лишь горькие сетования на карму, стоны и стенания. Идущие тропою духа, наши медитанты-передовики, начали изнемогать. В видениях им стали являться азуры и звери из бездны. Запустение воцарилось в ВАО. Пользуясь плохой акустикой, любой суеслов и проходимец мог нести перед членами какой ему вздумается вздор и быть глубоко уверенным, что все ему сойдет с рук. Густой астрально-физический смог окутал Общество, оно стало погружаться во мрак, и мрак тот начал вопиять к небесам."


"Но вот однажды, — так продолжает Ганс Хаслер, — мы, самые ответственные представители ВАО в мире, иначе говоря, просто михаэлиты, сидели, уронив голову на грудь, и проводили нашу очередную коллективную медитацию, надеясь найти решение в мире высоконравственных интуиций. И вдруг один случайно забредший к нам и медитировавший с нами инженер из какой-то строительной фирмы поднял голову, как-то особенно, просветленно посмотрел на нас и сказал: "Господа, а что если понаставить в зале колонн, как в Луксоре или в Карнаке? Тогда звук, ударяясь о них и вибрируя между ними, придет в созвучие с космическими вибрациями. Он не станет уходить бесследно в эти гладкие безвкусные стены, а отразится от них к слушателям, достигнет их ушей, завибрирует в них, а далее вызовет созвучные колебания в мозгах по принципу вашего инженера Штрадера. И так каждое слово сохранится для вечности.""


"Нас, — рассказывает Ганс Хаслер, — словно молнией по голове шибануло. Мы попадали из мягких резных кресел на пол и долго лежали недвижимыми. Первым пришел в себя наш главный художник, скульптор, архитектор и предводитель секции искусств господин Хитч. Ему поначалу удалось встать лишь на четвереньки, и он хриплым от пережитого волнения голосом воскликнул: эврика! Тут и я разъял веки, отпихнул повалившееся на меня кресло и, чувствуя, как неземное ликование заполняет меня от заскорузлых от непрестанных трудов на благо ВАО пяток до пятого эфира, словно эхом отозвался: эврика! Так пришла к нам, как дар свыше, идея сотворить все то, что вы теперь, ошеломленные, переживаете в этом зале."


Что было потом, мы (это уже говорим все мы, не Ганс Хаслер) все хорошо знаем. Результат тех высоконравственных интуиций не заставил себя долго ждать. Уже на первом после перестройки генеральном собрании, проведенном в зале с улучшенной акустикой, все почувствовали, что между рядовыми членами и самыми ответственными представителями ВАО в мире словно бы упада Берлинская стена. Господин Манфред Шмидт, известный нам еще и как Брабантский (тут дело, вероятно, заключается в его родословной, которую он желает скромно скрыть, а она восходит к герцогам Брабантским, к которым когда-то приходил Лоэнгрин), возгласил:   


"это  гениальное творение (он имел в виду зал), которому позавидовал бы даже Хирам-Абиф, несомненно поставило нас (он имел в виду самых ответственных и т.д.) на голову (тут он сделал полную значения паузу, во время которой сидевшие в зале перестали дышать)... выше строителей не только этого здания, но и предыдущего! А еще, — с особой, свойственной только ему необычайно тонкой томностью возвышенно продолжал он, — в нашей среде родился праобраз, прафеномен, если хотите (он сделал в воздухе интересный жест), новой дружбы, напоминающей дружбу Шиллера и Гете. Эта дружба возникла между г-ном Хаслером и г-ном Хитчем. Берите, дамы и господа, дорогие друзья, с них пример."  Так закончил свою речь наш дорогой и самый большой председатель г-н Шмидт Брабантский дрогнувшим от умиления голосом и стряхнул слезу со своих длинных ресниц.


Да, на этот раз слово не впиталось бесследно в стены, как это происходило 70 лет, отчего Гетеанум потемнел даже снаружи. Присутствующие на тагунге с энтузиазмом принялись тут же искать свои идеальные соответствия в дружбе. И если на тагунг все приехали поодиночке, то разъезжались с него парами. Ну а в Дорнахе с тех пор, стоит туда лишь приехать, можно почти всегда увидеть гуляющих под ручку Ганса Хаслера и г-на Херча..., простите, Хитча. Нескрываемое взаимное обожание светится в их глазах.


На том тагунге после г-на Шмидта слово взял еще один очень ведущий и представительный член. Он сказал:  "Гёте был для нас вдохновляющим примером в науке, теперь даже дружба среди нас стала гетеанистической. Вот что значит улучшить акустику! Она, правда, в данный момент пока временно может быть стала даже чуть хуже, но мы терпеливы и знаем, что года через два, как говорит один опытный инженер, последователь инженера Штрадера, она наберет силу и еще покажет себя. Порой даже бывает страшно подумать, что тогда начнется в этом зале!"  И глаза оратора тоже увлажнились. И то были, разумеется, слезы восторга и умиления. А в зале началось такое ликование духа, что и спустя ещё 70 лет о нем не смогут вспоминать без потрясения.


Жизнь между тем не стоит на месте. Она течет и порою удачно изменяется. Но изменяется уже по-новому, ибо дружба Ганса Хаслера и г-на Херча... простите, Хитча, начинает приносить свои плоды.


Задумались оба друга над тем, что бы такое еще перестроить, например внешний вид Гетеанума. "Если внутри, — сказал однажды Ганс Хаслер г-ну Хитчу, когда они, дружески обнявшись, гуляли по каменистым тропам, которые Ганс Хаслер в одиночку понастроил вокруг Гетеанума, желая тонко намекнуть членам, что кроме Рая есть еще и Камалока; ну и чтобы не застаивались финансы Общества, — если теперь внутри перманентно царит ликование духа, то оно должно охватывать всех без исключения и снаружи. Эти формы больше не соответствуют тому духовному ренессансу, начало которому мы с тобой положили внутри. И если мы с этим зданием еще чего-то не сделаем, то история нам этого не простит!"


Оба задумались, и впервые взаимное обожание в их глазах словно бы померкло. Они начали инвертировать, т.е., как вы понимаете, вновь обратились к медитациям в кругу самых подлинных представителей ВАО в мире. На этот раз не пришлось трем поколениям мучиться над главным вопросом движения. Решение пришло довольно скоро. На собрании антропософских архитекторов и скульпторов г-н Хитч сказал (поверь, дорогой читатель, мы сообщаем только факты; не наша вина, что все они эпохальные и порой превосходят самую дерзкую фантазию, так что даже во рту пересыхает, когда рассказываешь о них), в общем, г-н Хитч сказал: "Арматура здания безнадежно проржавела. Я предлагаю покрыть стены слоем бетона, а я этот бетон обработаю топором. Тогда каждый клочок поверхности этого здания будет очеловечен, возделан человеческой рукой, рукой художника".


Нам не удалось узнать, возникло ли у архитекторов и скульпторов после тех слов г-на Хитча ликование духа, но со своей стороны мы не можем сдержаться и не сказать открыто, что идея эта наших Шиллера и Гете ( мы уверены, что она пришла им обоим в голову одновременно) самым непосредственным образом граничит с неприкрытой гениальностью.


Однако тут в нас, я имею в виду русскоязычных, начинает поднимать голову, как говорят итальянцы sacro egoismo или  даже sacra gelosia — священная зависть. Мы говорим себе: если так много возгорается у них там, на Западе, то должно же что-то образовываться и у нас, на Востоке. И вот, на правах самых подлинных представителей шестой культурной эпохи (славянской), мы заявляем, что по крайней мере одна гениальная идея у нас тоже есть. Да и как может быть иначе, если у нас, в России, т.е. в СНГ, инспирации затопляют нас, словно половодье, и мы вынуждены постоянно стоять в них буквально по уши. При этом еще сверху нам на голову то и дело, словно дрозды с дерева, падают интуиции.


Короче говоря, идея наша такова. У нас по причине суровых зимних холодов все тротуары покрываются толстым слоем льда (замечаете разницу? — что на Западе еще нужно покрывать, у нас покрывается само). Когда весной начинает пригревать солнце, то асфальт подо льдом начинает томиться, и дворники принимаются скалывать тот лед ломами. Вы схватываете нашу идею? — Какой великолепный образ! — скованные льдом тротуары (пути), весеннее солнце (ренессанс) — начало возрождения, и ЛОМ, освобождающий ПУТЬ от ариманической скованности. Влажный и черный, он начинает отпотевать первыми эманациями. Победа жизни над косностью!


Если вы догадались, то, правильно, — мы предлагаем обработать это здание не топором, а ломом. Если же кто-то сомневается в превосходстве нашей идеи, то можно пойти, ради гармонии и чтобы сохранить положительность, на компромисс. Пусть г-н Хитч заключит что-то вроде нашего прежнего социалистического соревнования с тем, кому мы поручим это почетное и историческое дело; а такие люди у нас имеются. И тогда г-н Хитч примется с топором за Гетеанум слева, а наш юноша, который давно уже ищет встречи с прекрасной Лилией, с ломом справа. Мы же все встанем дружно в круг, словно община Филадельфии, и будем смотреть, кто из них разделается... ну, мы хотим сказать, быстрее и лучше освободит это здание от ариманического окостенения.


Следует еще заметить, что для нас, русскоязычных, в топоре, как орудии возрождения, нет совершенно никакой новизны. Еще в 19 веке литературный критик Виссарион Белинский писал: "К топору зовите Русь". И был один примечательный случай, его описал Достоевский в романе "Преступление и наказание". Там, как вы наверняка помните, бедный студент Раскольников обработал топором старую процентщицу. А в другой раз уже не Раскольников и не Белинский, а Ленин прямо так и сказал и велел всем: "экспроприируйте экспроприатора"; имелось в виду также и топором. Правда все те смелые люди плохо кончили: Раскольникова замучила совесть, а Ленин в конце концов сошел с ума. Ну, вы знаете, у нас, у русскоязычных, в душе один хаос. А кроме того, скажем, старуха — ведь это существо, выражаясь гетеанистически, органического рода, а здесь что? Ну что такое, в конце концов, это здание? — Очень большая куча старомодно нагроможденного железобетона. Да что с ним не делай, ни в одном уголовном кодексе мира не найдешь статьи, под которую могли бы подвести наш пыл перестройки. Тут ведь действительная свобода! Так, давайте свободно соревноваться: восток и запад, север и юг, северо-запад, юго-сев... т.е. юг... Ну, в общем и т.д.




P.S.  Не успели мы написать нашу интересную статью, которая есть не что иное, как гимн свободе, как тут же посыпались на нее отзывы. Положительные из них в общем и целом сводятся к следующему, ах какая замечательная статья! Ах как вдохновенно, проникновенно, возвышенно и самозабвенно написана она! Читая ее, трудно сдержать перемежающиеся слезы то восторга, то умиления. Сквозь стиль то и дело проглядывает романтический характер автора. Даже не верится, что он русскоязычный. Это же чистый немецкоязычный идеализм. Всем бы так писать в нашем АО!


В отрицательных отзывах (будем честными и откровенными) сказано: ах какая скверная статья! Мы ее даже читать не стали. Всякому порядочному человеку это ясно и так. Автор, похоже, хочет нас рассмешить, но кто читал, говорит, что ни разу даже не улыбнулся. Может быть в России это и смешно, но у нас в Европе другая культура. Ах как всё нескромно. Можно ли так хвалить самого себя! А стиль! Взять хотя бы, что он пишет на первой странице о плохой акустике — ну зачем столько определений? Вполне достаточно было сказать, что из-за плохой акустики слово теряло историческую перспективу. Или: ну кто ему поверит, что от слов, сказанных внутри, здание почернело снаружи? Он что — совсем физики не знает? Ведь слово — это колебание воздуха, а стена — она же бетонная! И потом, что это за русский, собирающий лилии? У них там жрать нечего, а он — о лилиях. Вздор какой-то.


Р.P.S. Ах эти критики, всегда найдут к чему придраться, вместо того, чтобы искать гармонии, мира и позитивности. Им не понять высоких порывов души. А мы в России, т.е. в СНГ, как прочитали в одном из номеров "Das Goetheanum" слова Ганса Хаслера, что теперь, после перестройки, он "передал здание народам мира", так пришли в такой восторг и волнение, что неделю не могли угомониться. Сколько было горячих дискуссий, пламенных мечтаний! У нас даже по этому случаю созрело еще одно заветное желание. Друзья! (мы говорим это как народы Востока народам Запада) если у вас хватило ума стать столь великодушными и вы сделали один решительный шаг навстречу миру, то сделайте и еще один. Только в нем нужно соединить все лучшее, что есть в мире, с лучшим, что есть в ВАО. В общем, мы подумали так: ну зачем и дальше держаться за эти странные картинки в окнах, ну, как их, — витражи? Ведь они безнадежно устарели и в век дизайна и супергаражей (мы слышали, что вы собираетесь под дорнахским холмом и вокруг него строить супергаражи. — О-до-бря-ем!!) больше ничего не говорят ни глазу, ни уху. Их нужно заменить витражами-портретами замечательных людей века, гуманистов. И вот, по зрелом размышлении, мы предлагаем: на правой стене дать портреты Вудро Вильсона, Розы Люксембург, Розы Майредер (опубликование ее дневников в антропоязычном издательстве вывело нас из мрака невежества и показало who is who) и первого Председателя г-на Манфреда Шмидта ван Брабанта; на левой стороне: вождя мирового пролетариата Карла Маркса (он пользуется заслуженной любовью многих членов), первого политика-михаэлита Михаила Горбачева, генсека голландского АО Дунсельмана, которому мы обязаны тем, что, наконец, стали истинными интернационалистами и поняли весь расизм д-ра Штайнера (да, не зря так вспоминает о нем Роза Майредер) и, наконец, и это может быть самое главное, — Майкла Джексона.


Мы заранее готовы к тому, что кто-то из тех, кто всегда желает оставаться во мраке и закрылся от воспитательных мер г-на Дунсельмана, станет возражать против наших предложений и назовет их даже революционными. Но таким уже ничто не поможет. Названные нами прогрессивные люди в силу исторической необходимости уже сами заглядывают в окна зала, хранящего бессмертное творение Хаслера-Хитча.


С дружеским большим приветом


представитель 6-й культуры и всеобщего АО,


так сказать, на восток от Эльбы и проч.


Иван Москхаузен.



Р.Р.P.S . А все-таки смешное в нашем рассказе есть. Оно заключается в том, что в нем описаны лишь действительные факты! 


Рудольф Штайнер: "Видите ли, самые разные бедствия могут произойти оттого, что многое сегодня упускают сделать в духовной жизни. Но одной беды следует избежать во что бы то ни стало, ибо она есть самая ужасная. Она может разразиться в том случае, если мир однажды возопит ради своего спасения — а это произойдет не в столь отдаленном будущем, — о том, что должна возродиться, воскреснуть среднеевропейская духовная жизнь, а в Средней Европе не окажется именно тех людей, которые должны будут тогда находиться в наиважнейшей духовной позиции; и некому будет понять тот зов, тот крик. ...Поистине, это было бы самой большой потерей для мира. Это было бы самой ужасной, из всех, какие только может пережить Земля, катастрофой, если однажды, к Средней Европе раздастся зов: ...эту духовную жизнь желаем мы иметь, — а в Европе оставят тот зов без внимания, поскольку никто эту среднеевропейскую духовную жизнь ценить не будет". (ИПН. 257, s. 182)




   Эта  статья  была напечатана  в  книге  Г.А. Бондарев "Что делать?", М.: Moskau -Basel - Verlag, 1999  




Всё оглавление (в отдельном окне)

  Рейтинг SunHome.ru