10. Любовь и Мудрость

RUDOLF-STEINER.RU

Библиотека
антропософского движения
   
Главная

Авторский раздел

Именной каталог

Г. А. Бондарев

ТРИЕДИНЫЙ ЧЕЛОВЕК ТЕЛА, ДУШИ И ДУХА

ГЛАВА VII . ПСИХОСОФИЯ

10. Любовь и Мудрость

10. Любовь и Мудрость


Треугольник высшего триединства царит над всеми стадиями развития, в результате которого рождается гексаграмма макрокосмоса. Пред Ним в вечности благоговейно склоняются Иерархии. Но вот наступает: "Отец послал Сына в мир", — и принцип единства переходит ко второй Ипостаси, но так, что Она образует отношение между первой и третьей Ипостасями.


Будучи в первом треугольнике (рис. 131) опосредованной Серафимами, Ипостась Сына во втором треугольнике (направленном вершиной вниз) действует через Иерархию Духов Мудрости (древнего Солнце). Так возникает отношение Любовь — Мудрость; оно возникает через единого Бога откровения — Христа. Вот почему вначале они образуют единство — в мире первого откровения. Но во втором откровении они все больше расходятся, поскольку расходятся бывшие в первом откровении единством состояния сознания, жизни и формы с их переходом в мир второго откровения. Переход этот сопровождается превращением космической воли-сознания в форму-сознание рефлектирующего мышления. В прошлой эволюции этим были обусловлены ступенеобразные метаморфозы астрального в эфирное, эфирного в физическое, в результате чего физическое стало минеральным, материей, где триединство состояний сознания, жизни и формы распалось почти окончательно [* Однако тяга к восстановлению былого единства сохранилась во всем. Так, последняя стадия состояния формы - пепел, не имея в себе, казалось бы, ни малейших следов жизни и сознания, оказывается хорошим катализатором в процессе горения.].


От конечной стадии разъединения сознания, жизни и формы начинается их новое соединение: в триединстве физического, эфирного и астрального тел. Совершается оно "деянием любви", поскольку Серафимы восприняли от Бога план мира. Но для нового триединства необходим четвертый принцип. Им стало человеческое "я". В творении (форме) тогда возникает самобытие и самосознание. Однако "я" не способно из собственных сил уравновесить силы тройственной души и дать им высшее развитие. Поэтому в мир микрокосма входит Бог-Сын и обитает в нем как Бог-Любовь. Внутри инволюции, проходящей сквозь коренные расы и культурные эпохи, Он вызывает индивидуальную эволюцию за счет того, что треугольник" духа как бы поворачивает внутрь четырехугольника тройственного тела и "Я", дарованного Духами Формы (см. рис. 134).


Духи Формы ввели в человеческое развитие принцип кровнородственной любви. В их работу затем вмешались отставшие духи Формы, благодаря чему возникли человеческие расы. Деятельностью Духов Личности нормального и отсталого развития в создаваемое расами было внесено историческое развитие; далее тканием Архангелов — опять-таки нормального и отсталого развития — были созданы отдельные народы и языки. Наконец, Ангелы привели отдельного человека "на подобающее ему на Земле место" (121; 11.VI). Так ткалась в прошлом великая сеть любви. С пришествием Христа ей был напечатлен принцип свободы, а с ним — возможность от "я"-эго восходить ко вселенскому Я как индивидуальному достоянию.


Человеческая любовь впервые возникла во временных отношениях. Поэтому и в наивысшем бытии Сын исходит от Отца и Святого Духа и становится между ними историей (Бертольд Вульф). И не только историей. Любовь во времени возникает на основе кровного родства, где древний Ягве — лунный Бог — лишь отражает свет Христа-Солнца, выступает как Лик Божий. Постепенно, по мере прохождения через культуру и историю, человек начинает вырабатывать любовь на пространственной основе, как духовное братство.


Рудольф Штайнер обращает наше внимание на то, что мы живем в смене дня и ночи, где на нас попеременно влияют то Луна — символ Ягве, то Солнце — символ Логоса, являющегося совокупной силой других шести Элоимов, обитающих на Солнце. Через Ягве человеку в течение долгого времени в бессознательном состоянии, во время сна напечатлевалась сила любви. Так человек был подготовлен к восприятию Самого Логоса, силы Его Любви. "Человек на Земле призван к овладению самосознающей любовью. Поэтому в светлом дневном сознании он должен иметь водителя, учителя, который предстал бы ему так, что он мог бы его воспринимать. Только во время ночи, в сумеречном сознании могла быть напечатлена человеку любовь. Но мало-помалу должно было наступить нечто такое, что дало бы человеку возможность внешне, физически самому увидеть Сущность Любви... Это могло произойти только так, что Существо Божественной Любви, Логос явился на Земле. ...Поскольку человек развился до восприятия через органы внешних чувств, то Бог Логос должен был Сам стать чувственно видимым Существом. Он должен был выступить в плотском теле" (103; 20.V). (См. также рис 31).


Не учение о любви, говорит Рудольф Штайнер, принес людям. Христос — это сделан Будда, — а саму любовь, "субстанциональное содержание любви" (114; 25.IX). Поэтому человек, развивая в себе бескорыстную любовь к окружающему, к другому человеку, к людям, причащается высшей, ничем не обусловленной, но все обусловливающей Божественной субстанции. И только это возвращает его низшему "я" присущий ему характер четвертого принципа: самообусловленность (рис. 134).


"Я" в процессе зарождения, становления зависит от многого, но ставшее "я" само начинает все обусловливать. Поэтому Рудольф Штайнер говорит, что деяния, совершенные из любви, не получают и даже не предполагают получения вознаграждения. Так поступает Сам Бог. Он Самого Себя принес в жертву развитию человека из, скажем языком "Философии свободы", чистой любви к поступку, к поступку, который положил начало древнему Сатурну и с тех пор одаряет сонмы существ самобытием и самосознанием.


В земных условиях такой закон деятельности нов, необычен. Мы постоянно пытаемся давать ему оценку с точки зрения эгоизма, и потому столь трудно продвигается развитие "я". Нам трудно и страшно порвать с обусловленным; и не только в социальном, но даже в логическом. Мы не способны созерцать, так как для этого нужно на время утратить себя в ином, в объекте, отвергнуть себя ради иного. Весь опыт наших восприятий коренится в эгоцентризме. Выступая из себя в астральном, мы тут же стремимся вернуться обратно и потому видим, слышим и т. д. Такое поведение правомерно до тех пор, пока для нашего "я" не стало глубоким убеждением и опытом души: Бог есть Любовь. А тогда уже в акте восприятия мы осуществляем принцип: "Не я, но Христос во мне". Вот почему наука, а тем более наука посвящения, должны быть глубоко христианизированы. В ином случае они люциферизируются или ариманизируются и становятся враждебными человеку.


Созерцая со Христом, мы во Христе умираем, порываем с обусловленным, с низшим "я", и обретаем себя в безусловном, в истине: Со Святым Духом воскресаем. В этом воскресении бытие (любовь) и сознание (исполненное мудрости содержание любви) пребывают в единстве, и их единство есть зачаток тела воскресения. Мы тогда в Бога рождаемся. Через четвертый принцип, "я", пронизанный моральностью, мы восходим от низшего, тварного, триединства физического, эфирного и астрального тел, где мы из Бога раждаемся, к чистому бытию Бога в нас: к триединству справедливости, истины и красоты, которыми "всякая плоть" претворяется в дух.


Возникает семичленная цепь метаморфоз, ведущая от тела к душе (см. рис. 91). Ее сменяет другая семичленность: справедливость, истина, красота (трехчленная душа), моральность ("я"), вера, любовь, надежда (трехчленный дух). Все ее звенья надприродны, и потому моральность, которую человек по преимуществу вырабатывает в процессе воспитания, т. е. получает извне, может быть очищена от примеси люциферического, от эгоизма и претворена в духовную любовь.


Апостол Павел говорит, что, как строгий последователь ветхозаветного закона, он считался совершенным и, как таковой, преследовал христиан. Лишь встретив на пути в Дамаск Саму Любовь, вынужден был признать, что все его былое совершенство — иллюзорно. Оно стало иллюзией, поскольку наступили времена новой стадии метаморфозы. Перед Павлом встало: умри и будь. И если бы он уже не сделал из себя нечто в древнееврейских Мистериях, то просто умер бы. Поэтому Христос говорит, что пришел не упразднить, а исполнить закон, что значит: метаморфизировать его. И Павел был первым, в ком Христос осуществил исполнение закона, что сделало Павла представителем нового времени, первостепенным провозвестником Христианства, претворившим в себе закон в любовь, претворившим в добро неизбежную часть зла, примешанную к закону, которая так трагически обнаружила себя в акте преследования носителей Христовой любви совершенными представителями закона. Впечатляющим образом обо всем этом говорит сам Павел, чего по сию пору не способны понять многие, называющие себя христианами, но вынужденные вслед за наместником Фестом повторять: "...безумствуешь ты, Павел! Большая ученость доводит тебя до сумасшествия". (Деян, 26; 24).


Прежде чем любовь могла быть напечатлена человеку, она прошла через весь ряд Иерархий. Когда она охватила Духов Формы, они, став существами Любви, жертвенно одарили человека искрой Божественного Я. И это Я. должны мы теперь сказать, с самого начала было Божественной Любовью. Как Христос говорит, что все Отчее принадлежит также и Ему, так с определенной стадии развития существа Иерархий достигают состояния, в котором могуг сказать себе, что все принадлежащее Христу принадлежит также и им. В этом суть нисхождения Христа к Земле через сферы Иерархий.


Как Иерархии овладевают таким состоянием? Сначала все излучаемое ими вовне, к объекту творения (к субстанции Духов Воли), возвращается к ним обратно. Это означает, что все их развитие, даже будучи обращенным вовне, протекает внутренне. Но в конце 
концов они достигают такой степени зрелости, что могут сущностно раскрыться вовне, произвести нечто во внешнем мире, ничего не получая обратно. В таком состоянии Духи Мудрости жертвуют свое эфирное тело древнему Солнцу, Духи Движения — свое астральное тело древней Луне, Духи Формы — свое Я Земле.


Христос, в отличие от существ Иерархий, изначально действует лишь отдавая нечто вовне — откровению. Иерархии, достигая такой способности, отождествляются со Христом, становятся существами Любви. Последними в ряду Иерархий существами Любви стали Элоимы. Один из них — Ягве — перенес сферу своей деятельности на Луну, чтобы оттуда совершать, с одной стороны, древнейшую по своей форме деятельность: нечто отражать, а с другой — делать это по-другому: отражать идущий от Солнца свет Христовой Любви, ничего при этом не получая для себя. Так рождается четвертый принцип — Я — в земном эоне.


В течение дня солнечный свет озаряет четырехчленного (с низшим "я") человека, прошедшего долгий путь эволюции. Стоящие над ним Духи Формы извне излучают духовный свет Христа-Солнца, как Мировую Мудрость. Начало этому процессу было положено на древнем Солнце, где Духи Мудрости пожертвовали своим эфирным телом. Регентом древнего Солнца был Христос. Поэтому истина с тех пор несет в себе Христово начало. Во Христе Мудрость и Любовь пребывают в единстве, поэтому Он может послать людям Духа Утешителя [* Святой Дух исходит и от Сына, поэтому возможна Христология, более того: эзотерическое Христианство.].


Такое единство начинают переживать (пожертвовав своим эфирным телом) и Духи Мудрости. А когда его достигают Духи Движения (на древней Луне), то они становятся Добродетелями. Духи Формы, изжив в себе желание получать Мудрость через отражение их собственного существа, излучавшегося к Земле, отождествляются с нею в ее высшем космическом аспекте. Мудрость начинает притекать к ним из более высоко стоящих Иерархий, поскольку Духи Формы становятся членами вселенского Тела Христова, нисшедшего к Земле вплоть до сферы современного Солнца, а затем Луны. А тогда Духи Формы начинают свою деятельность направлять вовне, в инобытие. Чтобы мировая Мудрость могла вливаться в них, они должны наружу излучать Христову Любовь*.


[* Третья Иерархия отождествится со Христом в ходе земного и двух последующих эонов. Ее высшее развитие тесно связано с развитием человека. Благодаря ему они стали Я-существами. Отсюда следуют их особые задачи в выработке человеческого Я-существа. В особом положении стоит Архангел Михаил: он, имея право взойти в ранг Духа Личности, жертвенно остается Архангелом и потому — Ликом Христовым, Существом Любви.]


Когда очередь доходит до индивидуализации человека, то и он своим душевно-духовным существом вводится в сферу действия высших законов. Прежде, будучи инструментом вне его стоящей деятельности, человек ничего не мог направить внутрь себя, т. е. поступить по принципу действия высших существ, получить нечто в отражении от внешнего. Он оставался идеальным зеркалом высшей деятельности, иными словами, был как бы выше Иерархий, но не он сам, а Творец в нем. Это одновременно высшее состояние и пребывание бессознательным инструментом и выразилось в наделении человеческого существа тройственным духом в ходе трех прошлых эонов развития.


Но когда выступили люциферические существа, которые отстали и потому не могли стать существами Любви, а значит, и мировая Мудрость не могла притекать к ним непосредственно, — то в Мироздании они противопоставили Любви Мудрость, поскольку последняя достигала их хотя бы в отражении; Любовь же превратилась в них в свою противоположность — в желание самозамкнуться, обособиться. Они не смогли принцип отражения претворить в нечто высшее и стать одним с Творцом. Поэтому они попытались стать одним с творением и через него замкнуть в себе все Мироздание. Так они надеются нагнать упущенное. Поэтому решение их судьбы — в человеке, отождествляющемся со Христом.


Духи Формы тоже стали одним с человеком, но при этом ничего не желая для себя. Их отождествление сказывается в неистребимом стремлении человека к высшему. Люциферические духи все желают для себя; они отцы крайнего эгоизма. Под действием тех и других существ человеческая душа разделилась надвое. Одна часть замкнулась в эгоцентризме, и поэтому излучаемое Духами Формы в человека — Любовь и Я — стало в нем себялюбием, образовало в нем эго, обратилось на развитие жизненных процессов, органов чувств, через которые люциферические существа наконец проникли во внешний мир, вышли из своей замкнутости, но внешним для них стал чувственный мир, где сотворившая его Мудрость присутствует опосредованно.


Человек в результате этого получил индивидуальные восприятия чувств и рефлектирующее мышление, которые насквозь люциферичны, поскольку находятся в оппозиции к мировой Мудрости, не отождествляются с нею, а отражают ее. Мудрость создала наше трехчленное тело и отражается от него. Но в своей последней доводке тело, став инструментом отражения, есть результат действия другой части любви Духов Формы, которая не была замкнута внутри человека. Она разделила людей на два пола и ожила между ними как чувственная, кровно-родственная любовь. Люцифер и эту  любовь пронизал эгоизмом и желанием. С тех пор человек любит и мыслит потому, что желает, вожделеет.


Однако в чувственной любви продолжает действовать и высшее, чистое начало. Благодаря ему человек жертвенно служит продолжению рода человеческого. И такая любовь изначально благородна. Все, что позже примешалось к ней как эротика, или, как это называют на Западе, сексуальность, пришло с другого конца — из любви к себе, из экзистенциализма вожделений, в котором правит Люцифер. Половое влечение — одной природы с голодом и жаждой. Оно, как и все другое, данное восприятиям чувств, достигает души на волнах вожделения, стучащего во врата души извне. Поэтому современная поп-культура стремится человека повсюду окружить дикими эротическими и античеловеческими объектами восприятия. На следующем этапе основоположники и творцы сексуальной революции пытаются еще на один шаг отдалить чувственную любовь от ее Божественного первоисточника. Они не просто отождествляют ее с сексуальностью, а пропагандируют однополые связи, делая тем положение совершенно безвыходным. Как общий, пусть даже не объявленный вслух, встает принцип: Люцифер есть сексуальность. "Я" под таким водительством начинает отпадать от Бога и гаснуть, а с ним, естественно, и жизнь.


Любовь, становясь вожделением, сохраняет при этом свойства, отличающие ее от всех других вожделений. В своем высшем аспекте она есть сила, творящая весь мир, начиная от древнего Сатурна. Рудольф Штайнер говорит, что сила Любви есть Сам Христос. Мир творится преизбыточной, бьющей через край готовностью отдавать, приносить жертву. В этом суть и основа всякой жизни. Любовь Бога столь велика, что Он приемлет, объемлет Собой даже противопоставление Себе. Противостоит же любви не ненависть, а Мудрость. Пронизывая Любовь, Мудрость дает ей форму. В тварном мире Любовь и Мудрость противостоят друг другу как жизнь и сознание.


В минеральном царстве сознание есть закон, нечто безжизненное, данное абстрактному рассудку человека. Но уже минерал, кристалл многообразием форм и красок начинает являть некое подобие душевного; являть для человека. Растение имеет некое бытие в себе, а его закон — метаморфоза. В животном сознание приобретает характер ощущения.


На всех ступенях мира природы мы наблюдаем принцип Любви, пришедший в то или иное противоречие с самим собой через в-себе-замыкание. Высшей степени это замыкание достигает в человеке, где оно принимает характер себялюбия. Любовь в человеке становится миром в себе, а мудрость — сознанием в себе, самосознанием. Так возникает микрокосм. Действием Любви и Мудрости созданы наши три тела, обособленные от сотворивших их мировых сил и субстанций. В них образованы органы жизни и органы души. Благодаря последним, любовь, обособившаяся в человеке от мира, разделяется на противоположность любви и нелюбви. С другой стороны, и мудрость уходит в инобытие так далеко, что в цепи форм жизни порождает фому сознания в ином, существующего за счет противоположности мудрости и не-мудрости, утвердительных и отрицательных суждений, тезиса и антитезиса, образующих в своем движении жизнь сознания.


Так исходное противостояние Любви и Мудрости распадается в человеке на четыре элемента, получает своих носителей в виде духа материи, Аримана (ненависть), и духа отрицания, Люцифера, и через сопряжение противоположностей образует великий макро-микро-космический круг, в котором совершается переход бытия в сознание.


Рис.


Над высшей Любовью и Мудростью правит высшее единство — Воля Отца. В человеке это становится противоположностью мысли и чувства, сведенных к единству в свободной воле, прошедшей через чреду побуждений характерологической основы и мотивов субъективного ума. Такая воля снова приобретает субстанциональный характер.


Итак, для нас стало очевидным, что все органическое в человеке имеет задачей образовать основу для душевно-духовного. При этом действие любви, оставаясь верным своему высшему принципу, на всех уровнях носит центробежный характер, творит жизнь. Мудрость, со своей стороны, рождает формы жизни, в которых она могла бы обитать как сознание. Давая формам жизни закон, сознание приходит в конце концов в противоречие с жизнью. Жизнь изливается в инобытие, где высшее сознание может пребывать как бессознательное. Приходя к себе, в инобытии, сознание начинает отрицать жизнь. Так рождаются противоположности: жизнь — смерть, сознание — бессознательное. В конце концов дело сводится к тому, что мы получили на рис. 31.


Противополюсом к Отчему началу в земном человеке встает Ариман. Он желает овладеть космической Мудростью, исключая из всех форм бытия жизнь. Люцифер, как антипод Святого Духа, отрицает индивидуализированные формы сознания, стремясь овладеть субстанцией интеллигибельного мира. Но в человеке между Люцифером и Ариманом встает Христос. Он вносит в человека принцип метаморфозы, с помощью которого творит и весь остальной мир. Мудрость, исчерпав все возможности формы на тех или иных этапах манвантары, разрушает их и возвращается к себе, но будучи обогащенной опытом бытия в ином. Также и жизнь, претерпев действие формы, возвращается к себе, имея опыт инобытия как формы существования сознания в ином.


Этот процесс собирания Любовью и Мудростью опыта в инобытии и есть индивидуальная жизнь человека. Любовь в человеке обретает свой изначальный характер, но в бытии самосознания. Еще раз подобное имеет место лишь в запредельном, в вечности непроявленного мира (его символ — Ветхозаветная Троица). В человеке этот синтез впервые возникает в узости души ощущающей, раскрывающейся навстречу высшему, когда рождается нравственное суждение. В нем любовь и мудрость (не как антагонисты), как высшее вожделение, рождают удовлетворение. Возникает совесть. Нравственное суждение, совесть — это формы существования любви, побеждающей нелюбовь — в сфере мудрости, — формы сосуществования любви и мудрости. Поэтому далее, восходя в сферу души сознательной, нравственное суждение становится таким мотивом действия, в котором человек интересы всего человечества (а ведь оно есть единство) переживает как свои собственные. Человеческое эго, вбирая в себя, или охватывая собой весь мир, устремляется в него, творя, созидая, без желания себялюбивого вознаграждения. Такая форма самосознания обладает самобытием в космическом смысле слова. И такое сознание, как говорит Рудольф Штайнер, будет некогда непосредственно, силой слова рождать самого человека. Магией слова один человек станет как бы "выговаривать" другого и тем рождать его. Слово непосредственно станет плотью, но, естественно более вещественно тонкой. То будет некоего рода "обратный культ".


Священнодействием Богов творился человек. В конце этого процесса Сам Логос стал плотью — для того, чтобы плоть снова стала Словом.


Любовь — это добродетель, берущая свое начало в душе рассудочной. Здесь она впервые получает задачу соединить ум с сердцем, вызвать в индивидуальном духе понимание, что любить это мудро. С другой стороны, любовь к мудрости, по словам Рудольфа Штайнера, не эгоистична, "ибо эта любовь становится тем больше, чем ближе мы подходим к моменту смерти. Она возрастает в той мере, в какой убывает намерение иметь что-либо от мудрости" (143; 17.XII). А в "Очерке тайноведения" Рудольф Штайнер дает такую замечательную формулу: "Мудрость есть условие любви; любовь есть плод возрожденной в "я" мудрости" (13; гл.6).


Любовь без мудрости слепа и не всегда ведет к добру. Об этом не раз писали и предупреждали святые христианские подвижники. А та любовь, что служит продолжению человеческого рода, непосредственно управляется высшей мудростью. В этом смысле любовь двух, по словам Рудольфа Штайнера, есть желание третьего воплотиться, родиться. Эротика примешалась к такой любви по той причине, что в человеке вспыхнуло низшее сознание — дар Люцифера. Люцифер, стремясь к познанию космической Мудрости, заключенной в чувственном мире, вожделение в нас сделал осознанным. Интересен Люциферу и феномен нашей душевной и духовной жизни, поскольку и он для него есть объект. Ну, а мы благодаря Люциферу получаем энтузиазм в познании.


Навстречу Люциферу в человеке из органов жизни вырывается Ариман. Из субстанции вожделений он стремится соткать свой мир. Вожделение — это первая форма существования материи в мире сознания. Из всех вожделений сексуальное имеет ближайшее отношение к всепронизывающему принципу бытия — любви, и к становлению сознания. Поэтому сексуальность есть враг и любви, и сознания. Она есть ненависть. Отсюда следует одна из первостепенных задач человека, культуры, цивилизации: во что бы то ни стало отъединить любовь от сексуальности* .


[* Но возможна ли любовь без страсти? — могут возразить нам. — Вспомним тогда, что до недавнего времени страсть, порождаемая любовью, понималась не как низшее вожделение, а как пробуждение в духе ее высших, прекраснейших потенций. Она рождала в душе желание пожертвовать всем для другого, кровно не родственного человека, питала в душе творческий энтузиазм. Сексуальность же принадлежит к миру низших вожделений. Она родилась в человеке с узкой целью: положить начало индивидуализации жизненных процессов и восприятий чувств. Вожделение — это лишь средство. В древности, как говорит Рудольф Штайнер, жрецы ведали процессом отношения полов. Обыкновенные люди его не осознавали. При этом они не умирали со скуки, а, напротив, вели жизнь, полную смысла и содержания. Лишь наше время ознаменовалось открытием, что "свобода — это рабство", что сексуальная распущенность есть выражение освобождающейся личности.


Но, разумеется, не следует быть и абстрактным идеалистом, пытаясь одним скачком преодолеть пропасть вожделений. Туда, прежде всего, следует внести свет понимания. Нужно понять, что человек, как единство, заключает в себе мужское и женское начало. Физическое разделение полов — лишь временное состояние. Однако и эта разделенность компенсируется браком, супружеством. Любовь, ведущая к браку, при здоровых отношениях начинается с возвышенного и только возвышенным удерживается в дальнейшем, углубляясь взаимопониманием, взаимоуважением и т. д.


Ужасающим диссонансом, поистине смертным грехом является обращение к однополой "любви", получающей в наш апокалиптический век повсеместное оправдание и одобрение. Человек в таком случае вступает в противоречие с собственной эволюцией продолжительностью в две коренные расы (около 30 тыс лет). На протяжении их мужское и женское в отношениях брака научаются грядущему воссозданию единства. Когда придет время колоссальной духовно-биологической мутации, человек соберет опыт, накопленный в ряде разнополых инкарнаций, опыт разнополых отношений внутри инкарнаций, где была собрана сила преодоления низших вожделений, и на новой, индивидуализированной основе восстановит в себе былое единство. Те же, у кого этого опыта и сил не хватит, рискуют тогда выпасть из эволюции и образовать подчеловеческое царство.


Отметим еще попутно то понимание греха, к какому мы приходим на основании наших рассмотрений. Грехом является все, что противоречит развитию, эволюции индивидуального духа; и чем больший отрезок эволюции охватывает противоречие, тем тяжелее грех. Если противоречие создает невосполнимые, необратимые потери, то такой грех можно назвать непрощаемым, смертным.]


Возвышение любви происходит не только от инкарнации к инкарнации, но уже в ходе одной жизни, когда мудрость обретает силу преображать низшую чувственность, высветлять характерологическую основу. Жизнь от этого не становится бесцветной. Напротив, ее наполняет тонкий вкус, красота, гармоничное многообразие интересов. Духовное банкротство в старости переживает лишь тот, кто низшее вожделение сделал принципом жизни и потому потерял способность к душевно-духовной метаморфозе. Но кто развил и приумножил способность к ней, тому с годами лишь прибавляется.


В недалеком прошлом к этому были, хотя бы на инстинктивной основе, устремлены большие силы культуры. Лишь наш век и здесь утратил какое-либо понимание вещей. Литературоведение, журналистика ныне пытаются во что бы то ни стало принизить людей возвышенного духа. Искаженно, извращенно люди вкось и вкривь истолковывают жизненный путь Льва Толстого, Гете и многих других, не желая и будучи не способными понять, что люди эти мучились проблемой возвышения, одухотворения любви, ее возвращения к Божественному первоисточнику, что Гете, например, был не старым сластолюбцем, а человеком, до глубокой старости сохранившим способность переживать романтическое начало в любви.


Если человек берет свое развитие в собственные руки, то он в душе рассудочной возводит свое познание до мудрости, как "условия любви". Тогда в "я" души сознательной Любовь выступает как метаморфоза Мудрости, "как плод возрожденной в "я" Мудрости", что открывает нам врата в сферу Самодуха, где мы начинаем осуществлять нравственные цели мира, Христовы цели, постигнутые интуитивно, т.е. в полном отождествлении с ними. Ну, а что тогда встает со стороны характерологической основы? В душе сознательной она порождает не симпатию и антипатию, не любовь и ненависть, а представления. Здесь любовь метаморфизируется в мудрость, а мудрость в любовь. Одно умирает и возрождается в другом. Так осуществляется синтез любви и мудрости.


Пройдя через ряд ступеней формы, любовь, как жизнь, восходит со ступени органического на ступень душевного в форме жизни чувств, или чувствований (стыд, гордость и т. п.), а затем переходит в сферу деятельности суждения. Симпатия и антипатия метаморфизируются в душе в силу образовывать противостояние тезиса и антитезиса. А далее, в душе сознательной, снова возвращаясь во внешний мир восприятий, симпатия обретает жизнь в понятии, а антипатия — в восприятии. Из их соединения рождаются представления. В них мудрость, всецело ставшая субъектом, понятием в человеке, соединяется с самой собой как с объектом, с внешним миром. Поэтому в душе человека образуется целостная картина мира.


Любовь, ставшая Мудростью на вершине человеческой души, приходит в отношение с Мудростью, ставшей Любовью: любовью к объекту познания (в созерцании), любовью к поступку (совершаемому на основе моральной интуиции).


Представление метаморфизируется в нравственные интуиции в сфере Самодуха. С ними человек возвращается в чувственную реальность и совершает поступки, соответствующие ей, но не обусловленные ею, поскольку в этой реальности Любовь и Мудрость противостоят друг другу, а человек научился приводить их к единству. В сфере духа обретает человек единство Любви и Мудрости и тем достигает цели, ради которой нисшел к земным воплощениям.


Так это поисходит в сфере Самодуха. Но вернемся еще раз к душе сознательной, чтобы рассмотреть ее в ключе того подхода, с помощью которого мы провели анализ души рассудочной и ощущающей.


В одной из цитированных нами ранее лекций Рудольф Штайнер говорит еще об одном действии Люцифера и Аримана, которое подступает к человеку сверху до линии основания черепа и снизу до грудобрюшной преграды (158; стр.125). На рисунке, которым в лекции поясняется эта мысль, человек повернут лицом к читателю. Но если исходить из того, что дано на рис. 91 и 122, то мы должны в этом случае представить себе человека повернутым лицом в направлении от душевного тела к душе ощущающей (рис. 135).


Рис.135Пространство в нас, свободное от действия люциферических и ариманических сил, атакующих душу сознательную, ограничено действием двух я.   "Я", действующее на нижней границе, — это то, которое образуется в нас на базе восприятий органов чувств. По отношению к нему ариманическое, связанное с восприятием материального мира, остается по ту сторону врат органов чувств, поскольку само восприятие идеально. Ариман не может через восприятие внести в нас вещество, как это имеет место в процессе питания и дыхания. В нашу душу извне входит лишь вожделение. Оно поднимается из подсознательного, из сферы обмена веществ и конечностей в наше астральное тело и достигает ритмической системы. А там человек переживает симпатиии и антипатии.


Действие Люцифера подступает к душе сознательной на путях мировой мудрости, но проявляется лишь в рефлектирующем, теневом мышлении. А когда мышление начинает опираться на эфирное тело, то оно обретает бытие. Такое мышление есть чистая воля — другой, высший аспект Я. Снизу к душе сознательной подступает окрашенное ариманическим чувство. Теперь душа сознательная открывается внешнему миру, но не только для того, чтобы наблюдать, а чтобы и созерцать и таким образом развивать тринадцатое, имагинативное чувство, четырнадцатое, инспиративное чувство и т. д.


Итак, мы начали наш экскурс в сферу трехчленной души с рассмотрения того, как пробуждается первое ощущение у открывающихся в сторону внешнего мира врат души. Теперь мы пришли к тому, что душа обращается к восприятиям для активного наполнения себя внутренним содержанием, и, вместе с тем, она теперь начинает стучаться во врата высшего сверхчувственного мира.




Назад       Далее       Всё оглавление (в отдельном окне)

  Рейтинг SunHome.ru