RUDOLF-STEINER.RU

Библиотека
антропософского движения
   
Главная

Каталог ПCC Р. Штейнера (GA)

Основные социальные требования нашего времени в изменившихся условиях нового времени GA_186

ЛЕКЦИЯ ПЯТАЯ


Дорнах, 7 декабря 1918 г.


Людям часто бывает трудно найти себя в ходе мировых событий, особенно, если эти мировые события рассматривать с высшей точки зрения. Человек мало склонен непредвзято подходить к истинам, которые часто только в течение долгого времени способны решать жизненные конфликты. Человеку хотелось бы — хотя он этого никогда не признаёт, — однако ему больше всего хотелось бы быть ведомым мировыми силами на помочах. Особенно трудно бывает человеку непредвзято найти себя в тех случаях, когда он в какой-либо инкарнации вынужден жить в такое катастрофическое время, каким, например, является наше. Тогда он охотно задаёт вопрос: "Почему боги допустили всё это?" — но он не хочет спрашивать о жизненных необходимостях. Он имеет, в некотором роде, тоску смотреть на вещи "с приятностью", насколько это только возможно. Но в такое время, как наше, человек должен вдаваться в самые различные вещи, которые подготовляются именно из хаоса. Хаос необходим для всеобщего хода развития. И человеку часто бывает настолько же необходимо находиться среди хаоса, как и среди гармонии. Наша пятая послеатлантическая эпоха особенно характерна тем, что даёт людям много возможностей переживать хаос. Это находится в связи со всей особенностью, со всей сущностью этой эпохи. Ведь мы живём в эпохе, в которую человек должен проходить через те импульсы развития, которые зиждутся на самих себе, которые пронизывают его индивидуальным сознанием. Мы живём в эпоху души сознательной.


После всего того, что мы теперь рассмотрели, о чём мы собрали различные факты, которые как раз делают понятным наше время, нужно теперь спросить себя: каковы же глубочайшие особенности именно нашей эпохи и развития души сознательной? Глубочайшие особенности этой эпохи заключаются в том, что человеку надлежит основательнейшим, интенсивнейшим образом познать силы, противящиеся гармонизации общественной жизни человечества. Поэтому в наше время необходимо постепенно расширять сознательное познание враждебных человеку ариманических и люциферических сил. Если бы человек не прошёл через те импульсы развития, в которых действуют люцфиферические и ариманические силы, то он не смог бы прийти к полному употреблению своего сознания, а так же и к выработке своей души сознательной. Но в этом вчленении души сознательной в человеческую природу мы узнаём в высшей степени антисоциальную потребность. Так что особенность нашей эпохи состоит в том, что социальные идеалы в ней выступают как реакция на то, что хочет выйти наружу из внутреннейшего существа человеческой природы, реакция на развитие человеческого индивидуально сознания. Я бы сказал, в наше время потому так много кричат о социализме, что внутреннейшая сущность человека как раз в это-то время более всего этому социализму противится. Нам потому необходимо всмотреться во всё, что в космосе, в мироздании стоит в определённой связи с человеком, чтобы осознать, какое отношение существует между антисоциальными импульсами, проистекающими ныне из глубины человеческой души, и криками о социальной гармонизации, которые возникают как реакция на то, что проистекает из внутреннего человеческой души. Необходимо разобраться в том, что человек в своей жизни представляет собой состояние равновесия между противоборствующими силами. Всякое представление, исходящее из двойственности, скажем, из злого и доброго принципов, не в состоянии пронизать жизнь светом понимания. Жизнь можно осветить, исходя из принципа троичности, где одно является состоянием равновесия, а два других полюса постоянно раскачивают это состояние равновесия. Поэтому наша скульптурная группа[*Имеется в виду деревянная скульптурная группа, выполненная Рудольфом Штейнером во время строительства первого Гётеанума. К моменту его пожара она была ещё не закончена и потому сохранилась; в настоящее время находится во втором Гётеануме в Дорнахе.], которая должна составлять средоточие этого здания, изображает троичность, которую образуют Представитель Человечества, Ариман и Люцифер.


Это сознание состояния равновесия, к которому стремятся и которое находится в постоянной опасности быть поколебленным в одну или в другую сторону, это сознание должно стать сущностью мировоззрения пятой послеатлантической эпохи. Когда человек проходит через душу сознательную, то далее перед ним встаёт задача развивать Самодух. Эпоха развития души сознательной будет длиться ещё долго. Но в действительности не бывает так, чтобы, как в красивой схеме, одно следовало за другим, в действительности одно заключено в другом. И в то время, как вы всё более и более развиваете силы души сознательной, в ваших подосновах уже стоит, я бы сказал, на страже Самодух, который затем в шестой послеатлантической эпохе должен выступить с такой же силой, с какой в пятой эпохе выступает душа сознательная. И с той же силой, с какой душа сознательная действует антисоциально, Самодух действует социально. Так что, можно сказать: из внутреннейших импульсов своей души человек в данной эпохе развивает антисоциальное; но за ним вырастает духовно-социальное. И это, стоящее позади духовно-социальное, оно существенным образом заявит о себе, когда в шестой послеатлантической эпохе зажжётся свет Самодуха. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в эту пятую послеатлантическую эпоху всячески спутано, в гиперрадикальных формах выступает то, что упорядоченным образом может ужиться в человечестве лишь в шестой, следующей за нашей послеатлантической эпохе. И то, что должно прийти в шестой послеатлантической эпохе, уже заранее не дает человеку покоя в пятой послеатлантической эпохе, и всё здесь будет зависеть от того, будет ли выработано понимание всего, через что мы должны проходить в пятую эпоху. Антисоциальные потребности будут играть колоссальную роль, и они могут быть умерены, вчленены в действительную социальную жизнь только благодаря тому, что люди, как я об этом недавно говорил вновь, возьмут в помощь то, что как социальная наука проистекает из всеобщей духовной науки.


Таковы подосновы, — поскольку преждевременно за многими стремлениями настоящего времени и будущего стоит социальное требование. Но мы должны всё вновь, с различных точек зрения повторять, что требуемое социальное устройство не может быть жизнеспособным, не вступив в связь с двумя другими вещами. В шестой послеатлантической эпохе эта связь более или менее выступит сама. В пятой же эпохе социальная жизнь должна регулироваться с помощью духовной науки. И всякая другая попытка регулировать социальную жизнь помимо сфер духовной науки, приведёт только к хаосу и гиперрадикализму, что сделает людей несчастными. В отношении социального строя жизни в пятой послеатлантической эпохе решающую роль играет духовная наука. Ибо, подумайте только еще раз о том, — на это я указывал вчера и теперь вновь в открытой лекции в Базеле, — что человек в определённом смысле постоянно преодолевает ту природу, которая господствует в животном царстве. Он есть победитель животной натуры и он несёт животную натуру в себе.


Простоватые дарвинисты утверждают, что человеческая мораль есть только развитие тех социальных потребностей, которые имеются и у животных. Но социальные потребности у животных врождённые, и поскольку они являются социальными потребностями животных, то у человека-то они как раз становятся антисоциальными, и человек только тогда пробудится к социальной жизни, когда перерастёт в себе то, что как животность развивает в нём антисоциальное. Такова истина. Таким образом, если мы представим человека схематически примерно так (это рисуется); (Рисунок в подлиннике отсутствует. Прим. перев.), — то тогда мы можем сказать: человек преодолевает животность, в развитии он перерастает животное. Что в животном является социальным, у человека — антисоциально. Но человек врастает в дух, и в духе он может вновь завоевать социальное. Человек завоёвывает социальное на более высокой ступени, чем та, на которой он стоит в эпоху души сознательной, где он вырастает из животности; через хаос это высвечивается в промежуточном состоянии, в котором теперь пребывает человек.


Но для завершенности необходимы два других элемента. Если социализм выступает как элементарный импульс, выступает как требование в среде человечества, то этот социализм может приводить только к несчастьям. Социализм способен привести к благу лишь будучи соединённым с двумя другими вещами, которые должны развиться в человечестве до конца нашей послеатлантической эпохи, до наступления шестой эпохи, — в соединении со свободой мышления и с проникновением в духовную природу мира, пребывающую за чувственной природой. Социализм без духовной науки и без свободы мысли — есть бессмыслица. Это объективная истина. К свободе же мысли человек может пробудиться, созреть именно в нашу эпоху души сознательной. Однако почему должен он пробудиться к свободному мышлению?


Видите ли, в этой пятой послеатлантической эпохе человек, в ходе своего развития, подошёл, в некотором смысле, к решающему моменту. До пятой эпохи, он ещё был в состоянии в жизнь после рождения принести с собой действие неких сил из жизни до рождения. Представим это себе со всей ясностью. Вплоть до нашей эпохи человек носил в себе силы, не развитые в ходе жизни, которые он уже имел в тот момент, когда, так сказать, увидел свет этого мира, когда он родился; эти силы были ему напечатлены во время эмбрионального развития. Эти силы, напёчатлённые человеку в эмбриональном состоянии, которые затем продолжали действовать в течение всей жизни, человек имел ещё в четвёртой послеатлантической эпохе. А теперь мы впервые стоим перед великим кризисом в развитии человечестве, когда эти силы больше не могут играть решающей роли, когда они больше не могут действовать столь элементарным образом, как прежде. Другими словами: человек в пятой послеатлантической эпохе в основном предоставлен впечатлениям жизни, поскольку сопротивляющиеся впечатлениям жизни силы, приобретаемые ещё до рождения, в эмбриональном состоянии, утратили свою действенную силу. Это есть нечто бесконечно значительное, что эти силы перестали быть действенными.


Лишь в одном отношении жизнь до сих пор позволяла человеку между рождением и смертью кое-что выработать, то есть приобрести нечто такое, что ему не было напечатлено в эмбриональном состоянии. Это было возможно лишь благодаря следующему. Вчера мы рассмотрели одну исключительную особенность сна в связи с социальной жизнью. Когда человек спит, то его "я" и астральное тело находятся вне эфирного и физического тел. В это время имеет место совсем другая связь между "я" и астральным телом, с одной стороны, и физическим и эфирным телами — с другой, чем во время бодрствования. Человек имеет иное отношение к своему физическому и эфирному телам, когда он спит. Так вот, имеется определённое подобие между нашим сном и эмбриональным развитием — подобие, но не тождество! В определённом отношении наша жизнь от засыпания до пробуждения подобна — но не тождественна — жизни, которую мы ведём от зачатия — или, точнее, через три недели после того — до рождения. Когда мы покоимся в материнском лоне, то мы живём той жизнью, которая подобно сну в жизни позднейшей. Хотя тут имеется и значительная разница, она заключается в дыхании, в дыхании внешним воздухом. Поэтому я должен говорить о подобии, а не о тождестве. Мы не дышим внешним воздухом, когда покоимся в материнском лоне. Мы начинаем дышать внешним воздухом, когда рождаемся. Поэтому жизнь во время сна всё же отлична от эмбриональной жизни. И заметьте себе: когда человек спит, он ведёт жизнь во многих отношениях подобную жизни эмбриона. Здесь вмешивается нечто, присущее жизни между рождением и смертью, а не эмбриональной жизни, — дыхание. Благодаря тому, что человек дышит внешним воздухом, его организм испытывает определённые влияния. Но всё, что влияет на наш организм, влияет и на все наши жизненные проявления, а так же и на душевные проявления. Мы иначе понимаем мир, когда дышим, чем когда не дышим.


В развитии человечества имелся один культурный элемент — мы касаемся здесь одной значительной тайны развития человечества — это был ветхозаветный элемент, который состоял в том, что глубоко посвященные в него сознавали  тот факт, что жизнь человека между рождением и смертью, благодаря дыханию, отличается от жизни в эмбриональном состоянии и что последнее подобно состоянию сна. На этом внутреннем познании природы дыхания было построено отношение древнеиудейских посвященных, еврейских ветхозаветных посвященных к из Богу Ягве. Бог Ягве открывался своему народу; нужно лишь заглянуть в Библию, чтобы об этом узнать. Что это был за народ Ягве? Это был тот народ, имевший особое отношение к истине о дыхании, которую я высказал. И с этим связано то, что именно этот народ имел откровение, что человек становится человеком, когда его касается живое дыхание.


Но если основываются на природе человеческого дыхания, то достигают совсем особого понимания. Тогда достигают понимания жизни абстрактных мыслей, что в Ветхом Завете названо жизнью в законе. Как бы странно это ни звучало для материалистического мышления, однако это факт: именно процесс дыхания в существенном обусловливает силу человеческих абстракций. Что человек может абстрагировать, что он может схватывать абстрактные мысли в том смысле, в каком абстрактны мысли закона, — это физиологически находится в связи с процессам дыхания. Инструментом абстрактного мышления является мозг. Головной мозг находится в состоянии постоянного ритмического движения, соразмерного ритму дыхания. Об этом отношении ритма мозга к ритму дыхания я уже здесь говорил. Я излагал вам, как мозг погружён в мозговую жидкость, которая при выдохе уходит в позвоночник и далее вниз в брюшную полость; как при вдохе жидкость возвращается назад, так что происходит постоянное колебание: при выдохе — опускание мозговой жидкости, при вдохе — поднятие, так что мозг погружается в эту мозговую жидкость. С этим ритмом дыхательного процесса связана физиологически человеческая способность к абстрагированию.


Народ, основывающий особенно много на процессах дыхания, был, в то же время, народом, развивавшим абстрактные процессы. Поэтому посвященные, когда они воспринимали мудрость Ягве, могли давать своему народу совершенно особенные откровения, поскольку эти откровения были целиком приспособлены к абстрактному мышлению. Тайна ветхозаветного откровения состоит в том, что человек воспринимал мудрость, которая была приспособлена к абстрактным способностям, к способностям абстрактного мышления. И мудрость Ягве приемлема для абстрактного мышления. В обычном состоянии сознания человек просыпает мудрость Ягве. Посвященные Ягве в ходе своей инициации воспринимали непосредственно то, что человек переживал благодаря дыханию во время от засыпания до пробуждения. На этом основании многими любителями полуистины Ягве обозначается как то божество, которое регулирует сон. Это, конечно, тоже имеет место. Он сообщает человеку мудрость, которую тот мог бы воспринимать, если бы был ясновидящим, каковыми являются посвященные, если бы он мог сознательно переживать жизнь от засыпания до пробуждения. Но это уже было недоступно обычному сознанию в ветхозаветной жизни, а давалось людям как откровение, они воспринимали в качестве откровения мудрости Ягве то, что должны были просыпать в своём обычном сознании. Они должны были это просыпать, иначе жизненный процесс не смог бы пойти дальше.


В этом заключается существенная особенность ветхозаветной культуры — мудрость Ягве открывалась там как ночная мудрость. Лишь до определённой степени — я прошу это заметить: только до определённой степени — эта возможность была исчерпана для людей в то время, когда приблизилась Мистерия Голгофы. Ибо эта мудрость, которая, собственно говоря, есть мудрость сонного дыхания, составляет седьмую часть той мудрости, которую человек должен развить в ходе своего развития, — одну седьмую! Это есть мудрость одного Элоима — Ягве. Другие шесть седьмых могли и могут приблизиться к человечеству вместе с вхождением в человечество Импульса Христа. Таким образом, можно сказать: когда открывался Ягве, то он открывал "мудрость-ночного-дыхания". Шесть других Элоимов, которые в совокупности с седьмым Элоимом представляют Импульс Христа, они открывают остальное, что помимо дыхания приходит к человеку от рождения до смерти.


Внутри ветхозаветной культуры человек был бы совершенно антисоциальным существом, если бы Ягве не открыл своему народу социальный элемент в виде абстрактных законов, которые и регулировали и гармонизовали жизнь этого народа. Своё единовластие Ягве смог приобрести, как я уже говорил, путём оттеснения, в некотором роде, путём свержения других Элоимов. Но благодаря этому другие низшие духовные существа подступили к человеческой природе и укоренились в ней. Человек подвергся действию этих других существ; — в результате во времена ветхозаветного развития мы имеем двоякое: во-первых, гармонизирующую мудрость Ягве, проявляющуюся в том, что иудеи называли законом, которым была ограничена социальная жизнь, и, во-вторых, то, что противилось этой социальной целостности, а именно подошедшие к человеческой природе низшие существа, поскольку другие Элоимы были оттеснены до наступления Мистерии Голгофы. Эти низшие существа с большой силой выступили в антисоциальном смысле против элемента Ягве.


И здесь мы подходим к важному факту, заключающемуся в том, что в середине XIX века, в сороковые годы, Ягве больше не мог господствовать над противодействовавшими его влиянию духами и они достигли большой мощи. И, собственно, впервые в XIX столетии выступила необходимость Импульс Христа, который до того только подготовлялся — о чём я не раз говорил, — действительно понимать, ибо без него человеческая культура не может двигаться дальше. Перед этим значительным кризисом встал социальный элемент человеческой жизни. Преодолеть этот кризис можно лишь в том случае, если Импульс Христа в будущем будет понят в широчайшем смысле. Без понимания Импульса Христа никакое социальное требование не достигнет здоровой цели.


Предыдущие столетия — а их двадцать, — в которые распространялось христианство, были лишь подготовлением для действительного постижения Импульса Христа. Ибо Импульс Христа может быть постигнут только в духе. Всё происходит постепенно, и в наше критическое время, когда вещи, о которых я говорю, впали в кризис, обстоятельства сложились так, что в них ещё заявляет о себе пережиток потребности в мудрости Ягве, в той мудрости, указывающей на то, что приобретается в эмбриональном развитии и модифицируется через процесс дыхания, совершающийся бессознательно. Процесс дыхания остаётся бессознательным. Мудрость Ягве должна была открываться сознанию. Так продолжалось до тех пор, пока душа сознательная не развилась до определённой степени. Теперь, когда душа сознательная развилась до необходимой степени, обусловленная дыханием мудрость Ягве больше уже не может хозяйничать далее. Однако всё более будет заявлять о себе стремление хозяйничать именно с тем, с чем по внутренней необходимости хозяйничать больше нельзя. Иудейская культура не была культурой индивидуальности, а культурой народа, где всё обусловлено происхождением от одного общего отчего корня поскольку для жизни между рождением и смертью то, что было связано с дыханием оставалось бессознательным. Иудейское откровение, в сущности, есть рассчитанное на этот народ откровение, поскольку оно опирается на то, что вырабатывается в эмбриональном состоянии и модифицируется только через бессознательное, через процесс дыхания.


Какое же следствие вытекает отсюда для нашего времени? Отсюда следует, что те, кто не желает признавать Мудрость Христа, вносящую в человека то новое, что вырабатывается между рождением и смертью помимо процесса дыхания, они хотят остаться при мудрости Ягве, хотят привить человечеству не индивидуальную культуру, а народную культуру. И современный призыв к разделению людей на обособленные народы есть атавистический, ариманический призыв к такой культуре, в которой каждый из народов представляет лишь одну общенародную, то есть ветхозаветную культуру[*Речь, следует заметить, идет здесь о культурной, духовной жизни, а не о расовом смешении народов. (Прим. перев.)]. Все народы земли должны уподобиться иудейскому ветхозаветному народу — таков призыв Вудро Вильсона.


Этим мы касаемся исключительно глубокой тайны, тайны, которая открывается во всевозможнейших формах. Социальный элемент является антисоциальным в отношении всего человечества, когда он хочет основать социальное только в масштабах отдельных народов, ибо в этом хочет проявиться ариманический элемент; ветхозаветный культурный импульс утверждает ариманическое!


Как видите, дело обстоит не так просто, как многие сегодня себе представляют, когда полагают, что достаточно выдумать то или другое и идеалы для людей готовы. Нужно быть в состоянии сказать, что же, собственно, в этой действительности господствует и набирает силу. Людям указывается на возможность не основываться более на бессознательном, но в жизни между рождением и смертью строить только на сознательном. Бессознательное основываться на процессах дыхания, на кровообращении, то есть на происхождении, на кровном родстве, на наследственности. Та культура, которая должны прийти, не может основывать социальный строй на кровных связях, ибо эти кровные связи представляют собой одну седьмую того, что должно быть основано в человеческой культуре. Другие шесть седьмых должны прийти через Импульс Христа: одна седьмая — в пятую культурную эпоху, другая седьмая — в шестую культуру, третья — в седьмую, а остальные — в последующие эпохи. Поэтому в человечестве постепенно должно развиться стоящее в истинной связи с Импульсом Христа; и должно быть преодолено то, что стоит в связи с одним лишь импульсом Ягве. Следует при этом особенно отметить, что ужасное, далеко идущее усиление импульса Ягве в том, что понимается пролетариатом, как интернациональный социализм, произошло в последний раз. В сущности, это последние судороги импульса Ягве. Мы стоим здесь перед удивительным явлением: каждый народ становится народом Ягве, и, в то же время, каждый народ притязает на то, чтобы свой Ягве-культ, свой социализм распространить по всей Земле.


Здесь, опять-таки, мы имеем дело с двумя противоборствующими силами, между которыми нужно искать равновесие. Во всё то, что заявляет о себе как объективная необходимость в ходе человеческого развития, примешиваются затем чувства, ощущения людей, которые тем или иным образом возникают в различных народных группах и которые в объективном, необходимом ходе развития действуют как препятствия. Через мудрость Ягве открываются одни из семи ворот в человеческие взаимосвязи. Вторые ворота открываются, когда узнают, что то, что человек сегодня несёт как свою физическую и эфирную природу, это в ходе жизни становится больным. При этом, естественно, не имеется в виду острое заболевание, но в нашу пятую эпоху "жить" означает постепенно заболевать. Это началось с четвёртой эпохи, но особенно развилось — в пятую. Жизненный процесс, хотя и постепенно, но уподобляется острому заболеванию. Поэтому, как острое заболевание нуждается в специфическом лечении, так же и человеческая жизнь нуждается в исцелении.


Естественная жизнь людей в пятой послеатлантической эпохе представляет собой, таким образом, постепенное заболевание. И всё воспитание, всё культурное влияние должно здесь действовать исцеляюще. В этом заключается до некоторой степени первое, истинное действие Импульса Христа: исцеление. К исцелению, к исцеляющему действию в особенной степени призван Импульс Христа в пятую послеатлантическую эпоху. Другие его формы должны здесь оставаться в подосновах. В шестую послеатлантическую эпоху Импульс Христа будет особенно действовать в ясновидении. Тогда начнёт развиваться Самодух, с которым человек не может жить без ясновидения. В седьмую послеатлантическую эпоху выступят пророческие способности; другие три члена шестичленной мудрости Христа будут действовать в последующие времена. Так должен Импульс Христа, как целительный процесс, как ясновидческий процесс, как пророческий процесс вживаться в человечество в ходе настоящей и двух последующих культурных эпох, вживаться как социально пронизывающий человечество элемент. Таково реальное действие Импульса Христа. Он проходит через все те вещи, о которых мы говорили в связи с развитием. Одни ворота открыты через мудрость Ягве. Но эти ворота стали практически неприменимыми в середине XIX столетия. Если бы пришлось проходить только через них, то произошло бы не что иное, как то, что все народы развивались бы в форме еврейской культуры. Должны быть открыты другие ворота. Это значит, что мудрость посвящения, познаваемая через вторые, третьи, четвёртые ворота, должна соединиться с мудростью, познаваемой через ворота Ягве. Только так может человек врасти в иные связи, чем те, которые регулируются через кровь, то есть через дыхание; и то иные связи в будущем приобретут для него особое значение.


Критическое положение нашего времени, опять-таки, возникает потому, что люди хотят сохранить ариманическое, идущее из древних времён регулирование мирового порядка на основе кровных связей, тогда как развилась внутренняя необходимость вырваться из этих кровных связей. В будущем социальное регулирование ни в коей мере не может исходить из какого-либо родства, но только из того, что свободным решением души признаётся как способное регулировать социальный строй. По внутренней необходимости люди идут к тому, что будет искоренено всё, находящееся в социальном строе в силу одних только кровных связей. Но в первом своём проявлении подобные вещи выступают хаотически. В наш эпоху должно развиться духопознание и свобода мышления, придём последнее — именно в вопросах религии. Духовная наука должна развиваться на том основании, что человек вступает в отношения с другими людьми. Но человек — это дух. В отношения с людьми можно вступить, исходя из духа. Прежние отношения, в которые вступали люди, исходили из бессознательного, из вибрирующего в крови духа, в смысле мудрости Ягве, что приводило только к абстракциям. Ближайшее, к чему должен быть приведён человек, должно постигаться в душевном. В образах, из атавизма получали языческие народы древних форм культуры свои мифы. Иудейский народ имел свои абстракции — не мифы, а абстракции: закон. Это было первое овладение человеком силой представления, силой мышления. Но от теперешнего воззрения, в котором лишь продолжает жить: "Ты не должен творить себе никакого образа", человек должен вновь вернуться к способностям души, творящим образы, но теперь уже сознательно. Ибо только исходя из образа, имагинации, может быть правильно построена социальная жизнь в будущем. В абстракциях можно регулировать социальную жизнь лишь по принципу народности; в высшей степени этот принцип осуществлялся в регулировании ветхозаветных социальных отношений. Теперь же в силу вступает принцип регуляции социальной жизни, основанный на способности сознательным образом использовать те силы, которые в мифотворческих способностях людей пребывали бессознательно или полусознательно, атавистически. Люди переполнились бы антисоциальными потребностями, если бы захотели остаться при простых абстрактных законах. Люди должны в своём мировоззрении прийти к образности, тогда из сознательного мифотворчества возникнет так же возможность в общении человека с человеком творить социальное.


Вы можете посмотреть на нашу "группу", её составляют: Представитель Человечества, Люцифер и Ариман. Здесь вы впервые имеете перед собой то, что действует во всём человеке, ибо человек представляет собой состояние равновесия между люциферическим и ариманическим. Войдите в жизнь с импульсом видеть в каждом человеке, стоящем перед вами, эту троичность, видеть её в нём совершенно конкретно, тогда вы начнёте понимать человека. И это является существенной силой, желающей развиться в пятой послеатлантической эпохе — чтобы мы не проходили, подобно призракам, друг мимо друга, так что в одном не возникает никакого образа другого, а лишь одни абстрактные дефиниции: кто есть кто. Ведь ничего иного мы теперь не делаем, мы проходим друг мимо друга как призраки. Один призрак составляет себе представление: — Это хороший парень, — другой призрак: — Это не очень хороший парень; хороший человек, плохой человек — одни лишь абстрактные понятия. В общении человека с человеком мы имеем не что иное, как связку абстрактных понятий. Возникшее в человеке благодаря ветхозаветному правилу: "Ты не должен создавать себе никакого образа", — существенно, но если этого правила придерживаться и далее, то теперь оно ведёт к антисоциальной жизни. То, что излучается из внутреннего существа человека, что хочет реализовать себя — это образ, встающий нам навстречу из человека, когда мы находимся в общении с ним, образ того особенного состояния равновесия, который выражает каждого человека индивидуально. Сюда же, конечно, относится тот повышенный интерес, уже неоднократно описанный мною как основа социальной жизни, тот повышенный интерес, который люди должны развить по отношению друг к другу. Сегодня мы не проявляем особого интереса к другим людям, поэтому мы их критикуем, поэтому мы их осуждаем, поэтому мы строим свои суждения на основании симпатии и антипатии, а не на объективном образе, который встаёт нам навстречу из других людей.


Эта способность некоторым образом возбуждаться мистически, когда мы стоим перед другими людьми, эта способность хочет реализоваться. И она вступает в жизнь, как особая социальная потребность. С одной стороны, душа сознательная стремится целиком проявиться антисоциально в эту пятую послеатлантическую эпоху. С другой стороны, из внутреннего человека стремится проявиться нечто другое — формирование образа людей, с которыми мы живём, с которыми мы встречаемся в жизни. Социальные потребности, социальные импульсы — эти вещи лежат много глубже, чем обычно себе представляют, когда говорят о социальном и антисоциальном.


У вас, вероятно, возник вопрос: как выработать способность воспринимать образ человека? Мы должны эту способность усвоить в ходе жизни. Ягве-способности даны нам от рождения, мы развиваем их в эмбриональном состоянии. Дальнейшая жизнь оказывается для человека не столь удобной; что необходимо ему к тому присовокупить — новые способности, он должен их развить в ходе жизни. В воспитание должны быть внесены более конкретные, более определённые максимы, чем те, которые сегодня столь беспорядочно действуют в педагогике. Прежде всего, людям необходимо выработать потребность чаще оглядываться на свою жизнь и при этом — правильным образом. Ведь то, что человек часто развивает как воспоминание прежних переживаний, носит сегодня, большей частью, весьма эгоистический характер. Если же мы не эгоистично, сообразно возрасту, которого мы уже достигли, оглядываемся на то, что пережили в детстве, юности и т. д., тогда как бы из сумеречных глубин духа всплывают люди, принимавшие в различнейших отношениях участие в нашей жизни. Оглядывайтесь назад, на прожитую вами жизнь, мои милые друзья, но поменьше сосредотачивайтесь на себе, на том, что вас интересует в своей собственной "драгоценной" персоне, а больше смотрите на тех, кто вошёл в вашу жизнь, кто вас воспитывал, с вами дружил, чем-то вам помогал, может быть даже вредил вам, вредил подчас крайне необходимым образом. В том, что поднимается тогда из сумеречных глубин духа, вы найдёте и нечто такое, что приведёт вас к выводу: как мало оснований имеет человек, в сущности говоря, приписывать себе что-либо из того, чем он стал. Часто важнейшее из того, чем мы владеем, оказывается зависящим от того, что в том или ином возрасте нам встретился тот или иной человек и, возможно не сознавая того — а иногда и очень даже сознавая, — направил наше внимание на то, либо на другое. Во всеобъемлющем смысле, не эгоистически просматривайте свою прожитую жизнь во всевозможных взаимосвязях, которые, поистине не дают нам никакого повода эгоистически углубляться в себя, эгоистически ломать голову над самими собой. Направьте свой взор на тех людей, которые повстречались вам в жизни. Углубляйтесь с любовью во всё то, что к вам когда-либо подступало. Часто мы видим, как антипатичное нам в одно время, уже не является таковым в другое, когда проходит достаточный срок, поскольку мы начинаем видеть внутреннюю связь. И если с кем-то мы столкнулись неприятным образом, то может оказаться, что это было для нас совершенно необходимо. Нередко бывает так, что человек, навредивший нам, был нам более полезен, чем тот, кто нам помогал.


Было бы полезно такой бескорыстный просмотр прожитой жизни проводить почаще, стараясь пронизать жизнь, проистекающим из такого самонаблюдения убеждением: как мало, собственно, у меня оснований заниматься самим собой! Сколь бесконечно богаче становится моя жизнь, когда я свой взор обращаю на тот или иной образ, вступивший в эту мою жизнь. — Тогда мы некоторым образом освобождаемся от самих себя, когда предпринимаем такой бескорыстный обзор прошедшей жизни. Тогда мы отрываемся от ужасного зла нашего времени, от которого страдает так много людей, отрываемся от копания в самих себе. Кто хоть однажды предпримет такое самонаблюдение, каким я его описал, тот обнаружит, насколько он стал не интересен самому себе по сравнению с прежним раздумыванием о себе. Бесконечный свет разольётся тогда над нашей жизнью, если мы увидим его исходящим из того, что выступает из сумеречных духовных глубин этой жизни.


Это нас так обогатит, что мы действительно получим имагинативные силы, которые позволят нам уже в настоящее время видеть в людях, с которыми мы живем, то, что в ином случае, с помощью обзора прошлого открывается лишь через годы. Мы приобретём благодаря этому способность наблюдать образы, выступающие из людей, с которыми мы встречаемся.


Забота о социальной жизни, поистине, связана не столько с идущими из прошлого кровными связями, с какими-либо социалистическими программами, сколько с пониманием того, что человек становится спиритуально-социальным существом. Он становится им благодаря тому, что описанным образом пробуждает в себе глубокие силы, возбуждающие в нём образные представления других людей. Во всяком другом случае мы постоянно будем оставаться антисоциальными существами и только на основании симпатий и антипатий будем приближаться к другим людям, а не на основании образа, который встаёт нам навстречу из каждого человека, если только мы развили образные силы в общении с людьми. Именно в социальной жизни людей должна прийти в действие максима: ты должен создавать себе образ твоих ближних. Лишь если мы будем создавать себе образы своих ближних, мы обогатим нашу душевную жизнь; тогда при каждом человеческом знакомстве наша внутренняя душевная жизнь будет обретать сокровище. Тогда мы будем жить просто с мыслью: здесь живёт некто А, там — В, там — С, но тогда А, В и С будут жить в Д; А, В, Д — в С; С, Д, Е, — в А и т. д. Мы приобретем способность, в силу которой другие люди смогут жить в нас. Но это должно быть выработано; это не может быть в нас врождённым. И если мы будем продолжать заботиться только о наших врождённых способностях, то мы останемся лишь при культуре крови и не сможем развить культуру, в которой можно бы было в истинном смысле слова говорить о человеческом братстве. Ибо о человеческом братстве, которое сначала остаётся лишь абстракцией, абстрактным словом, мы сможем говорить только тогда, когда будем носить в себе других людей как самих себя. Когда мы образуем себе образ другого человека, который возрастает как сокровище нашей души, то тогда мы носим от него в своей душевной области нечто, наподобие того, как от телесного брата мы носим нечто в своей крови. На место обычного кровного родства должно этим конкретным образом вступить родство по свободному выбору как основа социальной жизни. Это есть то, что действительно должно развиться. От человеческой воли должно зависеть то, как будет пробуждено братство среди людей. А поскольку братство будет пробуждено таким образом, то совсем в иной сфере этому должна быть создана компенсация, а именно: свобода мысли.  До сих пор люди были разъединены. Они должны социализироваться в братстве. Благодаря этому не утрачивается многообразие, но именно внутреннейший элемент, мысли, в каждом человеке должны образовываться индивидуально. Ягве имеет отношение к целому народу. Ко Христу каждый отдельный человек может находиться в индивидуальном отношении.




Назад       Далее      

  Рейтинг SunHome.ru